– Успокойся, – посоветовал ему Огюст. – Граф Бертран сегодня утром отправил в Иерусалим посольство во главе с шевалье де Сент-Омером и падре Себастианом. Теперь нам остается только ждать и надеяться.

К удивлению Теленьи, благородный Годфруа включил в свою свиту шевалье Антуана, мужа прекрасной Жозефины. Гаспар долго ломал голову над тем, зачем понадобился Сент-Омеру этот никчемный человек, пока благородная дама де Мондидье не внесла в этот вопрос необходимую ясность:

– Чтобы досадить Гуго де Пейну, считающему несчастного Антуана своим личным врагом. А для нас с тобой, дорогой Гаспар, эта поездка станет оправданием того щедрого дара, которым благородный Бертран Тулузский осчастливит преданного ему душой и телом шевалье.

– Телом, пожалуй, не надо, – усмехнулся Теленьи. – У графа совсем другие привычки.

– С возрастом привычки меняются, – наставительно заметила Жозефина. – Учти это на будущее, Гаспар. А пока передай барону де Авену эту бумагу и скажи ему, что я шагу не сделаю, пока не увижу на ней подписи графа Тулузского.

Ничего компрометирующего благородного Бертрана эта грамота не содержала. Графа могли упрекнуть разве что в чрезмерной расточительности. Отдавать замок Ареймех Антуану де Мондидье за прогулку в Иерусалим было, конечно, глупо. Но в данном случае речь шла об очень важной услуге из разряда тех, о которых не говорят вслух.

– Хорошо составлено, – подтвердил Огюст, пробежав глазами лист, заполненный красивым почерком. – Но мы не будем торопиться с подписью и печатью, пока ситуация окончательно не проясниться.

Король Болдуин и граф Танкред подошли к Триполи почти одновременно. Их армии были равны по силам, а потому благородный Бертран смог, наконец, обрести утерянное равновесие. Имея такого союзника за спиной, граф Тулузский мог говорить с нурманом на равных. Однако почти сразу же выяснилось, что благородный Болдуин не склонен развязывать кровавую усобицу между крестоносцами. Что являлось более чем разумным, учитывая ситуацию, в которой воины Христа оказались на тринадцатом году своего беспримерного похода. Война между королем и Танкредом наверняка обернулась бы катастрофой для государств, возникших на Святой Земле по воле Бога, а потому Болдуин призвал противоборствующие стороны к миру и согласию. Узнав о взвешенной позиции короля, граф Серданский счел нужным засвидетельствовать ему свое почтение. Встреча Гильома и Болдуина произошла в лагере лотарингцев на виду Бертрана Тулузского, которому ничего другого не оставалось, как наблюдать за сердечными отношениями двух ветеранов крестового похода. К которым очень скоро присоединился третий – благородный Танкред. На совет, который решено было провести в чистом поле, были приглашены все бароны и самые уважаемые рыцари, в число коих попал и Теленьи. Здесь Гаспар впервые увидел человека, о котором столь много слышал в последние месяцы. Венцелин фон Рюстов был представлен высокому собранию, как правитель Джебайла, что вполне соответствовало статусу барона. А когда Бертран Тулузский заявил, что благородный Венцелин владеет городом не по праву, король Болдуин его опроверг, причем публично:

– Барон фон Рюстов отбил город не у провансальцев, а у арабов аль-Барзани, оказав тем самым Святой Земле большую услугу. Его права на Джебайл неоспоримы, вопрос только в том, кому он должен принести вассальную присягу.

К великому огорчению благородного Бертрана, короля поддержали не только Танкред с Гильомом, но и практически все бароны и шевалье, присутствующие на совете. Однако у графа Тулузского хватило ума не ссориться с благородными мужами до той поры, пока не будет объявлено самое важное для него решение. Король Болдуин Иерусалимский обратился к баронам и шевалье с прочувственными словами. Но кроме признания заслуг присутствующих в его речи прозвучали и упреки, в первую очередь по адресу благородного Танкреда, прибравшего к рукам город Эдессу в то время, когда ее законный правитель томился в плену у сельджуков.

– Я готов вернуть графство Эдесское Болдуину де Бурку, как только он окажется на свободе, – заявил обиженный Танкред.

– Ловлю тебя на слове, граф, – сухо отозвался король. – И не забудь, что свидетелями нашего разговора были многие благородные мужи Святой Земли.

После короля слово взял старейший из крестоносцев, граф де Туле. Именно он предложил разделить земли Ливана на две части, одну из которых отдать Бертрану Тулузскому в ознаменование бесспорных заслуг его отца, а вторую – графу Гильому Серданскому, заслужившего право на собственное владение многочисленными победами, одержанными во славу Христа. Предложение было разумным и справедливым, а потому его поддержали почти все присутствующие, за исключением провансальцев. Последние ждали, что скажут по этому поводу их вожди. Граф Серданский готов был принять предложение графа де Туле, но настаивал на том, чтобы раздел земель завершили заранее, до того, как они с благородным Бертраном подпишут договор. По этому случаю между провансальцами возник спор, едва не закончившийся дракой. Королю Болдуину пришлось сказать по этому случаю свое веское слово. Он сам разделил спорные земли. Северная часть вместе с Тортосой и Аркасой отошла Гильому, а южная – Бертрану. Последний счел себя обделенным и, по мнению многих, у него на это были серьезные основания. Конечно, граф Тулузский получал Мон-Пелери, которым так жаждал обладать. Он получал Джебайл, но вместе с могущественным вассалом фон Рюстовым, не склонным, похоже, считаться со своим сюзереном. И это все, если не считать многочисленных городков, сел и укрепленных замков.

– Ты забыл о Триполи, благородный Бертран, – напомнил графу Тулузскому король.

– Но город еще не взят!

– Он падет в ближайшие дни, и тому порукой королевская честь.

Разумеется, Бертран не поверил Болдуину, но, к сожалению, почти все бароны были на стороне короля. И графу Тулузскому ничего другого не оставалось, как согласиться с решением, вынесенным советом самых знатных мужей Святой Земли.

Вернувшись в свой шатер, Бертран дал волю, душившей его ярости. Град упреков посыпался на шевалье свиты и особенно на склоненные головы Годфруа де Сент-Омера и Огюста де Авена, поскольку это именно они дали графу нелепый совет. Помощи от короля Болдуина он так и не дождался, зато лишился самых плодородных своих земель.

– Триполи покроет все наши убытки, – попробовал утешить расстроенного Бертрана шевалье де Сент-Омер, однако граф в его сторону только рукой махнул.

Выпроводив шевалье из шатра, граф Тулузский погрузился в глубокую задумчивость, из которой его вывело осторожное покашливание барона де Авена.

– Ты видел, как он улыбался? – сдавленным голосом прошипел граф. – Негодяй!

– Все еще можно поправить, – вздохнул Огюст.

– Каким образом? – насторожился Бертран.

– Одним росчерком пера, – спокойно ответил барон и положил на стол перед графом лист бумаги.

Благородный Бертран долго и тупо вчитывался в текст, пытаясь найти в нем хоть какой-то смысл, наконец он оторвал глаза от жалованной грамоты и пристально посмотрел на Огюста:

– Это те самые люди?

– Да.

Бертран взял гусиное перо, обмакнул его в голову бронзового льва и быстро подписал дарственную, которая оборачивалась смертным приговором для человека, близкого ему по крови, но ненавидимого всей душою.

Гильом Серданский был убит вечером следующего дня, при весьма странных обстоятельствах. Он попытался разнять оруженосцев, затеявших ссору у его шатра. На помощь графу сбежались десятки помощников. А когда задир, наконец, растащили, то обнаружили лежащего на земле несчастного Гильома с ножом в груди. Ему нанесли только один удар, зато точный – прямо в сердце. Граф Серданский умер почти мгновенно, не назвав имени своего убийцы. Прибежавший на шум Гаспар де Теленьи не смог пробиться к телу Гильома, которое тут же окружили преданные люди. Лучше бы они проявили свою расторопность чуть пораньше.