– Прелесть, верно? – шепотом спросил тот.

– Удивительное существо! – Люс сидел на корточках. – В чем его вина?

– В том, что кто-то любит деньги, а драконья кровь и внутренности высоко ценятся. – Падди стиснул зубы.

– Неужели бывают такие плохие люди? – Эмили прижала руки к груди.

– Увы, маленькая мисс, бывают... – Садовник застегнул старый темно-зеленый жилет.

На скрип амбарной двери три головы обернулись как по команде. Мадам Александра, вопреки ожиданиям, вернулась одна. Она тихо проплыла вдоль аккуратно сложенного сена.

– Ты был в курсе безобразия? – не утруждая себя вступлением, начала та.

– Да. – Люсьен поднялся на ноги, чтоб стать с женой одного роста.

– Надо ли спрашивать, чья позиция тебе ближе? – На лице Альхен не дрогнул ни один мускул.

– Нет, все и так ясно. – Люс осторожно взял Эмилию за руку.

– В таком случае, ночуешь здесь... – повисла тяжелая пауза, длившаяся ровно столько, сколько нужно для осознания сказанного. – Шутка.

Мужчины судорожно выдохнули. Люсьен, успевший побледнеть, снова обретал привычный здоровый цвет, а Патрик молча переводил взгляд с одной стройной высокой фигуры на другую и обратно.

– Что? – Мадам Александра изобразила удивление вперемешку с недовольством. – У меня тоже есть сердце. Пусть каменное, но есть.

Острые глаза скользнули по лицу Эмили.

– Я не сомневался! – Люс обнял жену за плечи.

– Но деньги, так или иначе, нужно вернуть, – продолжила она, высвободившись из его рук. – Ты помнишь продавца?

– Я... э... не очень, – признался Падди. – Так разозлился, что...

– Дело усложняется... – Альхен сощурилась и продолжила, обращаясь уже к мужу: – Отведи Леди Эмилию в дом: господин прибыл и недоумевает, где его единственная дочь.

Девочка потеряла счет времени, и сейчас ей было немного совестно, что папа оказался обделен вниманием. Люсьен сохранял тишину, оставляя Эмили наедине с ее мыслями.

Все же на душе стало значительно легче от осознания того, что судьба маленького пегаса еще может сложиться. Заигравшись с ним, девочка забыла даже о предстоящей разлуке с друзьями. Эмили чувствовала, что стоит только расслабиться, как тоска поселится в сердце, и тогда уже ничем ее оттуда не прогнать.

– Я получила «удовлетворительно» на уроке, – вдруг призналась девочка.

– Что-то важное? – оживился Люсьен.

– Перепутала порядок при сервировке стола.

Наверное, это была репетиция перед разговором с родителями.

– Я бы схлопотал «неуд»... – ободряюще улыбнулся тот. – Отцу расскажешь?

– Н-не знаю... – замялась она.

– Лучше сказать. Все равно всплывет, – посоветовал Люс.

– А что мне теперь с плохой отметкой делать? – вопрос, который очень волновал Эмилию.

– Получить хорошую, – тут же сообщил друг.

– Спасибо. – Подобное решение в голову не приходило.

Люсьен провожал ее до парадных дверей. Столько всего хотелось спросить... столько выяснить. Мысли путались, но с чего-то нужно было начинать.

– Что такое «девчачьи нежности»? – Эмили густо покраснела.

– Э-э-э... в каком смысле? – удивился Люс.

– Я поцеловала Никодемаса... в щеку... а он обиделся, – собравшись с духом, пояснила она.

– Прям взяла и поцеловала? – улыбка Люсьена расплылась от уха до уха.

– А что с того? – еще сильнее смутилась Эмили. – Я и тебя так целовала, и маму с папой, и гренни, и Альхен...

– Мама с папой, мы все... это одно, – стараясь не смеяться, пояснил тот. – А наш суровый приятель – совсем другое. Не бери в голову, мальчики... они... мальчики. Подрастет, поумнеет... сам бегать за тобой будет.

Люс задумался.

– Кажется, я ляпнул лишнего. Дальше сама, – подмигнул он и быстрым шагом удалился.

Впервые в жизни Эмилия действительно нехотя шла на встречу с отцом. Девочка не знала, что ему скажет, а что нет... и как объяснит свое отсутствие. Как ни странно, расспросов не было. Ханс Варлоу с удовольствием выслушал историю дочери про «Берту и вивидологию», попутно раскладывая стопками свои важные бумаги.

Эмили весело щебетала, стараясь вложить все накопившиеся эмоции в бесконечные рассказы о Би и Никодемасе. Но на мистере Кроу и «Небе под землей» девочка неожиданно запнулась... Ханс Варлоу поднялся, обошел стол и взял дочь на руки. По глазам можно было понять, что мужчина хочет помочь Эмили разобраться, но никак не найдет нужных слов...

В конце концов, рано или поздно девочка все равно бы столкнулась с несправедливостью – и уж лучше сейчас, чем потом... Может быть, его главной ошибкой, как отца, стало желание оградить свое сокровище от всего, что могло ее ранить? От того, что ранило его когда-то?..