– Папочка?.. – осторожно позвала Эмили.

– Задумался, – ласково отозвался тот.

– О чем? – тут же спросила она.

Еще один вопрос, на который Ханс не мог просто так, с ходу, ответить... О чем?.. В основном, о трагедии людей, по нелепой случайности оказавшихся оторванными от мира и совсем не виноватых в том. Людей, не понимающих, за что окружающие так их ненавидят, за что зовут гадким словом... Подобные взгляды никогда не позволят Сэру Варлоу стать мэром... а впрочем, так ли это важно? Иногда главное – оставаться верным себе.

– Ты знала, что изгои – не выдумки досужих писателей, – наконец начал он. – Что не все равны... Теперь пришла пора на деле убедиться, что люди плохи или хороши не оттого, кем и где рождены. Вот только об этом мало кто помнит, а чаще всего просто не хотят помнить.

– Разве так правильно? – Эмили крепко обняла отца за шею.

– Вещи могут быть тысячи раз неправильными, но от этого не перестанут существовать. – Ханс Варлоу уже не сомневался, что дочь поймет. – Пока есть люди, считающие так, несправедливость останется.

– Я буду с ней бороться, – прошептала девочка.

– И я. – Глаза Ханса заискрились гордостью. – Итак, нас уже двое...

Закрыв за собой дверь библиотеки, Эмили все думала о том, что сказал отец. Настал вечер, а она все продолжала думать. После ужина девочка сидела на бортике фонтана и всматривалась в собственное отражение. Мимо проходила Альхен – очевидно, поговорить с папой о пегасе, которого они с Патриком и Люсом отстояли.

В голове крутилась мысль: а что же она сама может сделать для Каспара Кроу? Неужели ничего? Должно же быть что-то, что по силам маленькой девочке? Может быть, скрасить бедняге одиночество?..

С этими мыслями мисс Варлоу поднялась на ноги и, убедившись в том, что свидетелей нет, направилась в Оружейную.

Там, плотно закрыв за собой дверь на щеколду, Эмили забралась с ногами на трон пращура Вильгельма. Естественно, родители не разрешили бы сделать это, но – «если очень хочется и нельзя, то можно».

В Оружейной не горели лампы – здесь на стенах висели факелы. Поскольку их некому было зажечь, девочка довольствовалась тем, что пропускали узкие щели прямоугольных окон, загнанных под самый потолок. Старые доспехи и многочисленные клинки выглядели зловеще.

– Сириус... – шепотом позвала Эмили. – Сириус, мне страшно.

Но Орин не подавал признаков жизни. Она достала камень из-под платья и осторожно погладила пса по носу. Как ни странно, и это действие результатов не дало. Тут Эмили все поняла!

– Обиделся? – пролепетала она. – Обиделся, что я сказала про звезды мистера Кроу? Зря... Он... изгой... я должна была его поддержать. Ты мое сокровище!

Крошечный голубенький огонек ласково подмигнул, а через мгновение разноцветные зайчики раскрасили стены. Интерьер перестал казаться пугающим, сердце успокоилось. С портрета на стене грозно смотрел тот самый Сэр Вильгельм Варлоу – прапрадед, славившийся жуткой тягой к карточному столу и полным отсутствием даже намека на везение. Лихо подкрученные рыжие усы и едва заметная улыбка – на картине мужчине лет сорок. Иногда девочке хотелось, чтоб «Вилли» заговорил, зевнул или, на худой конец, почесал свой длинный горбатый нос.

Эмили покинула насиженное место и подкралась поближе к портрету, подняв Орин высоко над головой. За окнами почти совсем наступила ночь... кроме света кристалла и тонкой полоски под дверью, ничто не нарушало темноты в Оружейной.

Неожиданно девочка заметила странный предмет на полу... как раз у стеллажа с древними книгами в тяжелых кованых оправах. Что-то тоненькое поблескивало в лучах Орина. Если б не блеск, вряд ли бы Эмили обратила внимание.

Припав на одно колено, она двумя пальчиками подняла крошечный цветок... Тот казался очаровательной игрушкой или деталью причудливой броши, только вот, присмотревшись, девочка с удивлением отметила, что цветочек вполне настоящий.

Яркие лепесточки отливали алым, а в сердцевинке приютился желтый. Зачем Эмили решила понюхать странное растение, осталось для нее загадкой, но стоило вдохнуть сладкий приятный аромат, как глаза заволокла золотая дымка, а дощатый пол оказался совсем рядом.

Очнулась она от страшных ударов в дверь Оружейной. Орин погас, а судя по звездам, робко заглядывавшим в узкие окна, стояла глубокая ночь.

– Эмили! – из холла донесся голос отца. – Я никогда тебя не шлепал, но если ты не откроешь, клянусь исправить свою ошибку!

– Папа, прости, я уснула! – еще не придя в себя до конца, взмолилась та.

– Так ты все же там... – беспокойство сменила непонятная, не виденная до того злоба. – Мы чуть с ума не сошли!!

– Да что со мной сделается дома?! – отчаянно крикнула девочка, мысленно благодаря тех, кто сделал замечательные прочные двери.

Последняя фраза оказалась лишней. Новый удар обрушился на тяжелое дерево. Эмили набралась смелости и направилась к выходу.

– Я здесь! – сообщила она, чтоб не быть прихлопнутой дверью.