– Темнит, торговец, – шепнул Агроном Феликсу.

Манн действительно не производил впечатления простодушного человека. Роста он был среднего, кареглаз, темноволос и, видимо, обладал достаточной сноровкой и смелостью, чтобы пуститься в чужие края, не имея огнестрельного оружия на борту. Впрочем, по поводу карабинов Фридрих мог и солгать.

– А овец вы, значит, не держите, – задумчиво протянул Фермер, глядя при этом на вязанную шапочку гостя.

– Овцы есть, – поморщился Манн. – Но вывоз шерсти с острова строго запрещен – самим не хватает. О животных я вообще умолчу, ибо их всего полторы сотни.

– А питаетесь чем? – участливо спросил Агроном.

– Фрукты, овощи, мясо и яйца черепах.

– Льняная ткань у нас есть, – задумчиво произнес Божевич. – А вот хлопковую я бы взял. Вы чем интересуетесь, уважаемый?

– В основном шкурами динозавров, – развел руками Манн. – Особенно хищных. Но сойдут и травоядные. Пшеницу могу взять. На острове она есть, но я ведь собираюсь плыть дальше, вверх по реке. А трапперы охотно ее берут в обмен на шкуры.

– Двести метров хлопкового полотна в обмен на тонну пшеницы, – предложил Агроном.

– Ну, уважаемый, – разочарованно протянул Фридрих. – Это же грабеж среди бела дня.

– Ваша цена? – холодно спросил Буров.

– Две тонны пшеницы за сто метров полотна, – отрезал торговец.

Теперь пришел через возмущаться уже Божевичу, который заявил, что лучше будет ходить голым, благо климат благоприятствует, чем позволит какому-то пришельцу облапошить себя. Торг принимал затяжной характер. Буров и Лумквист прямо-таки изнемогали под бременем аргументов, которые валили на их головы Божевич и Манн. Зато Фермер слушал спорщиков с огромным интересом, и любопытство на его простоватом лице было написано самыми яркими красками.

– С пшеницей-то у них проблемы, – шепнул Ривьера Бурову и добавил уже вслух для гостя: – А овес возьмете, любезный?

– Возьму, – с ходу отозвался тот.

– Для лошадок? – уточнил Фермер.

– Но почему же, – смутился Манн. – И люди овес едет.

– Особенно когда пшеницы вдоволь, – хмыкнул Агроном.

Торг возобновился с новой силой, но теперь уже преимущество перешло к хозяевам, и настырный гость с трудом отражал выпады Божевича и Ривьеры. После часа препирательств, стороны, наконец, нащупали почву для соглашения, однако ударить по рукам им помещал голос из рации, удививший Фермера с Агрономом и до икоты перепугавший гостя:

– База ответьте форту – у вас все в порядке?

– В полном, – подтвердил Буров. – Гость оказался торговцем.

– Отбой, – с облегчением вздохнул Щербак.

Чужак, сообразивший, что голос из странной коробочки ничем особенным ему не грозит, вновь обрел утерянное равновесие, и сделка была заключена к удовлетворению обеих сторон. За полторы тонны пшеницы и полтонны овса, Фридрих Манн согласился отдать двести метров хлопкового полотна и пятьдесят килограммов сушеных фруктов. После чего подобревший Агроном выставил на стол кувшин отличного ячменного пива, которое гость отхлебнул не без опаски.

– Хмельной напиток? – спросил он на всякий случай.

– Слабенький, – успокоил его Фермер. – Зато отлично утоляет жажду. К нему пошла бы вяленая рыбка.

– Рыбу мы не едим, – покачал головой Манн. – А из хмельного у нас только виноградное вино.

– Мы виноградник разбили совсем недавно, – посетовал Агроном. – Приходится ждать.

– Так вы новоселы, – сообразил гость и кивнул на черную коробочку: – Такие штуковины всем теперь выдают?

– Нет, – разочаровал его Лумквист. – Только особо отличившимся.

Феликса интересовали поселения, как на морском побережье, так и вдоль реки Делавар. В отличие от амазонок, которые свято блюли чужие тайны, торговец отвечал охотно. Остров Благоденствия поддерживал взаимовыгодные отношения практически со всеми общинами, осевшими у моря. В частности с охотниками за черепахами, жившими многочисленными общинами по правую сторону от реки Делавар. Нельзя сказать, что их поселения процветали, но и с голоду там люди не умирали, это точно. Слева от реки находился обширный остров, скорее даже полуостров, соединенный с материком небольшой заболоченной перемычкой, там жили существа, которых островитяне называли аборигенами.

– Они что местные? – удивился Буров.

– Потомки переселенцев и самок белых обезьян, – брезгливо поморщился Фридрих. – Аборигены почти не умеет разговаривать, тупы, но очень агрессивны.

– Странно, что обезьяны дают потомство от людей, – покачал головой Лумквист. – Раньше я думал, что это просто местная легенда.

– Увы, – развел руками Манн. – На остров Благоденствия аборигенам вход запрещен, но чисто внешне они ничем не отличаются от людей, разве что кожа чуть голубовата. Я полагаю, что многие общины на планете Эдем в этом смысле не без греха. Ведь женщин здесь всегда было меньше, чем мужчин. А в последние десятилетия их вообще перестали присылать. Только в первых партиях старались соблюдать половое равенство. И в этом смысле нашему острову очень повезло.