Претензии жриц Великой Матери к общине из долины Кабана сход признал абсурдными. С другой стороны вина поселенцев из форта Лавальер многим казалась очевидной, поскольку их поведение иначе как омерзительным назвать было нельзя. Ключник предложил исключить срамников из общины, его тут же поддержали Фермер и Свирь. Агроном высказался в том смысле, что по сути да, а по факту нет, поскольку подобные решения нельзя выносить на основании показания всего одного свидетеля, не слишком надежного, кстати сказать.

– Мы не суд присяжных, – возразил ему Скороход, один из самых работящих полеводов общины.

– В данном случае, мы выступаем именно в роли судей, – возразил ему Божевич, – и решение нам предстоит вынести очень серьезное. По сути дела нам предстоит исключить из общины сорок семь человек. А это неизбежно повлечет за собой раздел территории и имущества. Я хочу, чтобы все присутствующие прониклись ответственностью момента и не рубили с плеча.

– И что ты предлагаешь? – спросил Кузнец.

– Во-первых, мы должны послать в форт Лавальер делегацию, наделив ее всеми необходимыми полномочиями, во-вторых, выслушать мнение наших товарищей из форта Щербака, ибо без их участия решить этот вопрос мы не сможем в любом случае.

– Предложение Милоша я считаю разумным, – высказал свое мнение Буров. – Давайте для начала разберемся в ситуации, возникшей не по нашей вине.

Сход избрал для переговоров с провинившимися охотниками наиболее уважаемых членов общины Бурова, Бонека и Ривьеру. Им вменили в обязанность не только выяснить все обстоятельства скандального происшествия, но и потребовать изгнания самочек из долины. Только в этом случае сход готов был к продолжению диалога с поселенцами форта Лавальер. В случае отказа, их объявят отщепенцами.

В отличие от многих полеводов Буров отлично понимал, что раскол в общине ни к чему хорошему не приведет, а потому готов был приложить максимум усилий, чтобы его избежать. Об этом он сказал по дороге своим товарищам. Огорченный происшествием Фермер только плечами пожал, в отличие от Феликса он готов был пойти на крайние меры из страха потерять годовалого сына, свою последнюю надежду в этом мире. Кузнеца ссора с амазонками волновала куда меньше, поскольку его партнерша родила дочь, которую Бонеку даже не показали. Станислав опасался не просто разрыва, но и откровенной вражды, поскольку от Лавальера всего можно было ожидать.

– Они, чего доброго, войной на нас пойдут, – криво усмехнулся он, – если мы обнесем их при разделе. У Базиля под рукой собрались отпетые людишки.

– По-твоему, Вучко с Барсуком отпетые? – удивился Буров.

– Они озабоченные, – засмеялся Бонек. – Кровь в жилах играет, а амазонки, не в обиду им будет сказано, слишком привередливые особы, чтобы удовлетворить молодых.

В форте Лавальер гостей ждали и не ждали, просто здесь полагали, что полеводы, занятые своими проблемами, не так скоро отреагирую на чужое вызывающее поведение. Тем не менее, Снайпер, Шнобель, Мансур и Шварц проявили в отношении своих товарищей редкостное гостеприимство, выставив на стол не только ячменное пиво, но и чай, причем с сахаром.

– Хотели вином вас угостить, – развел руками Соломон, – но его, к сожалению, выпили отдельные наши несознательные сограждане.

– И много у вас этих несознательных? – спросил с усмешкой Кузнец.

– Увы, – развел руками Шнобель. – Непьющий у нас один Мансур.

Посланцы полеводов сразу же обозначили пределы своих полномочий. От чая они не отказались, за стол сели с охотою, но Буров дал понять Базилю и Соломону, которых считал главными зачинщиками безобразий, что разговор им предстоит очень серьезный. Однако, к удивлению Феликса, главным их оппонентом стал Химик. Вальтер начал с того, что обвинил гостей в расизме. Что это такое понял только Буров, получивший в свое время университетское образование. Однако Шварц не замедлил разъяснить Ривьере и Бонеку ошибочность, чтобы не сказать гнусность, их образа мыслей.

– Расизм в наше время, это уже клиника, дорогие друзья, – осуждающе покачал головой Химик.

Кузнец с Фермером, пришедшие в форт Лавальер, обличать виновных, слегка подрастерялись от такого напора.

– Речь идет о животных, – напомнил Буров.

– Если ты, Феликс, найдешь хотя бы одно анатомическое или физиологическое различие между амазонкой и самкой так называемых обезьян, то я первым посыплю свою лысеющую голову пеплом. К сожалению, я не могу провести сравнительный анализ на генетическом уровне в здешних условиях, но уже сам факт получения потомства у представителей двух рас является доказательством их общих корней.

– Но ведь у обезьян нет души! – привел свой главный аргумент Ривьера.

– Так утверждают старые жрицы, – усмехнулся Шварц. – Но я атеист по убеждениям и поэтому не склонен углубляться в этот вопрос. Однако замечу вскольз, что есть иное мнение на этот счет. В частности наш местный праведник Мэтью Хьюз, известный вам как Проповедник, уже окрестил наших партнерш. И хотя среди поселенцев имеются люди разного вероисповедания, никто против этого его решения не возражал.

– У вашего Проповедника мозги не в порядке, – нахмурился Кузнец.