— Наша политика не имеет ничего общего с биржевыми спекуляциями, Мервин, — говорил управляющий. — Нам принадлежит существеннейшая роль в развитии страны — роль стабилизующей просвещенной силы. Являясь одной из ступеней экономической иерархии, мы способствуем созданию существующих ныне условий, и поэтому можно даже сказать, что мы ответственны за состояние нации. В значительной степени правительство — наш рупор. И поэтому мы обязаны знать, куда идем. Страховой полис является капиталовложением в будущее страны, Мервин, и расширение наших новых страховых операций представляет собой вотум доверия нам, как руководителям. Разве вы не согласны?

— Разумеется, мистер Рокуэлл.

— В таком случае мы должны руководить и дальше. — Он улыбнулся. — А хорошие руководители не могут быть пессимистами. Я, например, никогда не страдал пессимизмом. И уверяю вас, что меняться я не намерен.

Вернувшись к своему столу, Льюкас просмотрел отложенную для него почту. Иногда он переставал читать, потому что одновременно думал о другом и никак не мог сосредоточиться. Сегодня утром и он и Рокуэлл ясно увидели разделяющую их пропасть. Но он должен и дальше оттягивать момент начала открытых военных действий. Когда наступят события, оправдывающие его позицию, он должен сидеть тут, за этим столом. А его роль в этом кабинете точнее всего, пожалуй, можно уподобить роли троянского коня. В школе он всегда терпеть не мог историю, но этот внезапно всплывший в его памяти эпизод показался ему удивительно подходящим к случаю, и он принялся просто ради удовольствия припоминать все его подробности.

Торчать здесь все субботнее утро, думал Слоун, это чистый убыток. Но бросить службу он все-таки пока еще не может, тем более теперь, когда у него тут завязались кое-какие полезные отношения. Да и в «Южном Кресте» он еще как следует не утвердился. Ну, это только вопрос времени, а уж тогда пусть Пегги говорит, что хочет, и ее мамаша тоже — старая ведьма! Хватит ей совать нос в его дела. Хватит, и все!

Он поглядел на часы. Еще час, прежде чем можно будет выбраться из этой мертвецкой. Он приоткрыл ящик стола, в котором оказался бюллетень собачьих бегов, предусмотрительно сложенный так, что ставки и прогнозы оказались сверху. Он внимательно изучал их двадцать минут, потом задвинул ящик и вытащил из кармана записную книжку. На этой неделе он поставит семь фунтов, собранных тут, в конторе, и если поставит правильно, то заработает чистую сотню. Пока ему все время везло, подумал он, — «Везучий Арт Слоун. Называй меня просто «Везучим», — теперь, когда Пегги переменилась, в этом слове был сладковато-горький ностальгический привкус. Даже в постели она стала другой. Не то чтобы холодней, ничего подобного, но только все это уже не игра и не приключение, а нудное мочало вроде «я тебя люблю, ты мне нужен, Арти», словно он смыться, что ли, собирается! А ее мамаша все еще «заглядывает» к ним и днем и ночью — в любое время. Девчонке-то больше года — уж, кажется, можно было бы привыкнуть. Это она подбивала Пегги есть его поедом, чтобы он продал автомобиль и перестал на службе валять дурака. Дескать, погляди, как у нее Фред по струнке ходит. Хватает же у нее хамства сравнивать его с этим олухом!

На часах было без десяти двенадцать, и он, сунув книжку в карман, неторопливо пошел к двери в умывальную. По пути он остановился у стола Гарри Дента.

— Идешь сегодня, Гарри? — спросил он вполголоса.

— Не знаю, — ответил Дент. — Смотря какое будет настроение.

Слоун про себя забавлялся, наблюдая, как Дент разыгрывает небрежность.

— Давай я поставлю за тебя парочку фунтов на Рубина Боба, — сказал он. — Пока ставка пять против одного. И надо поторопиться, а то упустим момент. — Он сунул руку в карман.

— Я что-нибудь устрою, если пойду, — сказал Дент поспешно. — А те два фунта, которые я хотел отдать тебе сегодня, я их в понедельник тебе отдам.

— Ладно, Гарри, можешь не беспокоиться, — небрежно отмахнулся Слоун. — Если тебе сегодня нужна парочка-другая шиллингов, скажи, не стесняйся. Хозяин мне верит, да и эта десятка его не разорит.

— Ну, я лучше подожду, пока не расплачусь, — сказал Дент, рассмеявшись. Он начал разбирать бумаги у себя на столе. Нашел, с кем вместе заключать пари, дурак, — со Слоуном! И надо же было задолжать целых десять фунтов! Ну ладно, вот он расплатится с этим нахалом, и тогда можно будет вздохнуть свободно.

В умывальной он критически осмотрел себя в зеркале. Черт! За последнее время он от всего этого как будто похудел. Надо бы взять себя в руки, а не то они что-нибудь учуют. Если ответственность ему не по силам, они скоро подыщут кого-нибудь другого. Вот, например, О’Рурк. Последнее время его явно взяли на заметку. Конечно, еще молод для большого повышения, но ничего не скажешь — восходящая звезда. Странно, как у некоторых это само собой получается, а другим приходится из кожи вон лезть.

Арти галопом промчался вверх по лестнице и ворвался в квартиру.

— Привет, привет, привет! — завопил он и кинулся в кухню, где Пегги готовила салат. Он ласково хлопнул ее пониже спины. — А как Морданька? Спит? Или ей уже пора питаться?

— Она спит, Арти. И, пожалуйста, не называй ее Морданькой, маме это не нравится и мне тоже. Ее зовут Марша.

— Ну, ладно, ладно! — перебил он раздраженно, — Если мамаше это не нравится, то и говорить не о чем.

— Ты всегда говоришь гадости про маму. С тех пор как родилась Марша, она мне очень много помогает. И ты это знаешь не хуже меня.

— Еще бы не знать, крошка! Мне об этом уже целый год твердят каждый день.

— Ну, так перестань говорить про нее гадости. Мне и без того хватает из-за чего волноваться, верно?

Он прислонился к стене.

— О чем ты? Я не понимаю.

— Нет, понимаешь! — Ее голос перешел в визг. — Я о том, что ты заделался букмекером в отеле. Вот я о чем.

Арти завел глаза к потолку и застонал.

— Крошка, сколько раз тебе повторять, что я не букмекер? Я только собираю ставки за комиссионные. И эти деньги в хозяйстве не лишние. Разве нет?