Смеясь, он парировал еще один удар. Смеясь, отбил другой и хотел было уже поразить третьего противника, но тот оказался проворнее. Сабля ударила плашмя по плечу татарина с такой силой, что он упал на колено. Стрелец подскочил к нему и срывающимся от возбуждения голосом заорал:

— Бросай саблю, сдавайся!

— Ха, чертов сын! — захохотал татарин и рубанул стрельца по ногам.

Сабля вошла татарину в шею, и он привалился спиной к колесу телеги — так и застыла на его лице бесшабашная улыбка. Наверное, он был доволен своим последним боем, в котором вел себя бесстрашно и достойно.

Но Гришка не видел всего этого. Благодаря осторожности Силы он задержался на исходной позиции и это спасло его. Сам же Сила, взмахнув дубиной, бросился на выручку друзьям. Четверо стрельцов загородили ему дорогу. И тогда огромная дубина описала круг — и один из нападавших упал, постанывая от боли и держась за сломанное плечо.

— Бежим, Гришка! — крикнул Беспалый. — Нам не выдюжить!

Еще одним мощным взмахом Сила отогнал вояк и кинулся в лес. За ним устремился Гришка.

У Гришки болела пораненная в прошлом нога. Беспалый тоже сильно хромал и быстро бежать не мог. Преследователи же были полны сил и желания настичь жертв; Загнать, как гонят дичь псы. И все же разбойникам удалось на первых порах оторваться от преследователей.

— Ох! — вскрикнул Сила и упал, держась за ногу. Тяжело дыша он приподнялся, ухватившись руками за скользкий ствол березы. — Беги, а я их задержу. Побьюсь.

— Нет, — Гришка сжал своими маломощными руками эфес сабли. Сейчас он ясно понимал, что есть нечто более важное, чем собственная жизнь. И что иногда надо уметь пересилить страх и шагнуть навстречу собственной смерти.

— Толку от тебя… Мешать только будешь.

— Я остаюсь!

— Уйди, дурачина!

— Не уйду.

Он встал плечом к плечу с Беспалым, сжав вспотевшими пальцами рукоять сабли.

Преследователей долго ждать не пришлось. Вскоре они появились — трое красных, запыхавшихся стрельцов. Одного из них, огромного десятника, Гришка видел раньше. Тот гнался за ним, когда была история с Варварой.

— О, птички угодили в силки, — ухмыльнулся десятник Макарий. — Бросьте оружие. Быстрее!

— Попробуй взять! — угрюмо мотнул головой Сила.

— Не дури, детина. Сдавайтесь, к старосте вас доставим, — спокойно произнес Макарий.

— Живыми останетесь, — без злобы добавил высокий, жилистый вояка. — Глядишь, скидка выйдет. Сибирь-матушка — там тоже православный люд живет. И нечего нам без толку драться. Все равно никуда не денетесь.

— Токма зазря кровь пущать, — тоже примирительно сказал третий, низенький, круглолицый служивый.

После схватки и погони разговор получался необычно спокойным и миролюбивым.

— Нет уж милости от вашего воеводы не дождаться, — угрюмо сказал Сила.

Круглолицый сделал шаг вперед, но отшатнулся, когда перед его носом просвистела тяжелая дубина.

— Не подходи! — прикрикнул Сила.

— Не балуй, мы же без злобы. Пошли по-хорошему, — посоветовал Макарий, лениво опираясь на алебарду.

— Братцы, вы же люди подневольные, — сказал Сила. — На что мы вам сдались? Зачем нам биться? Неизвестно же еще, чем все закончится. Вас всего трое против нас двоих.

— Против одного. Мальчишка не в счет, — отмахнулся Макарий. — Слишком тощ да малохолен.

— Думаешь, меня одного легко одолеть? — Беспалый выразительно взвесил свою дубину в руке.

— Одолеем, — в голосе десятника, с уважением разглядывавшего дубину, уверенности большой не было. — А нет, так наших позовем. Гурьбой навалимся.

— Не получится, — возразил Беспалый. — Мы далеко в чащу ушли, не докричишься. А ежели одного за подмогой пошлете — точно не выдюжите.

— Верно, — вздохнул высокий стрелец.

— Что верно? — повернулся к нему раздраженный десятник.

— Такого детину втроем не одолеем, а до своих не докричимся — все верно он говорит.

— Братцы, мы же люди не вредные, — мягко сказал Сила, стараясь, чтобы слова его прозвучали искренне. В такие минуты у него появлялась способность убеждать людей. — В зверствах никаких не замешаны. В разбой от жизни дурной, от несправедливости да с голодухи подались. К тому же вы всю нашу шайку изничтожили. Делать нам в ваших краях больше нечего. Уберемся восвояси — никогда о нас не услышите.