— Чего будет угодно? — угрюмо осведомился бармен (или швейцар, или вообще хозяин заведения — кто его поймет, кто он такой на самом деле!), смерив нас долгим, неприветливым взглядом.

— Мы бы хотели снять два номера, в вашей чудной гостинице.

Заискивающий тон Алана, равно как и явная лесть в его словах, не произвели на дядьку ни малейшего впечатления. Ответил он, по крайней мере, все так же угрюмо:

— На сколько дней?

— На три, — так же вежливо ответил Алан.

— У меня нет двух комнат, — уже чуть мягче сказал мужик. — Есть один номер, в нем три кровати. Одна вроде как запасная, — он хохотнул. Видимо в его понимании эти слова являлись шуткой. — Устраивает?

— А цена? — не растерялся Алан. Было бы довольно странно, если бы мы согласились на предложение, даже для вида, не поколебавшись. Хотя деньги для нас существенного значения не играли.

Ральф посмотрел на хозяина заведения и погрозил ему пальцем. Тот нахмурился, и назвал требуемую сумму. Получалось, что запросил он с нас совсем не дорого. Алан, однако, решил до конца придерживаться образа излишне расчетливого человека. Он хмурил брови, изображая проистекающие в голове подсчеты, что-то беззвучно произнес, словно сам для себя огласив результаты подсчетов. Наконец, выдержав необходимую паузу, он согласился.

— Меня зовут Барри, — наконец-то соизволил представиться мужик. — Я хозяин гостиницы "Танцующий дестрикс" и рад приветствовать моих новых постояльцев. — Он запустил руку под стойку, и достал оттуда ключ, по краям покрытый ржавчиной. — Ваш номер тридцать восемь, третий этаж. Постельные принадлежности будут вас ждать на месте. Горячая вода с семи до девяти утра, и с девяти до двенадцати вечера. Кормежка за отдельную плату. Если чего сломаете, платить будете двойную ставку.

Алан извернулся и выхватил ключ из руки бармена, пока тот не успел озвучить остальные требования. Слишком длинным мог бы получиться список запретов.

Ральф проводил нас до лестницы.

— Ладно, ребят, мне пора. Дальше уж сами. Если надумаете, заходите в гости — спросите любого дейра, он вам дорогу укажет.

— Постой, — окликнул его я. — Ральф, куда ты собрался идти? На улице жуткая метель, оставайся лучше у нас. Сам же слышал в номере целых три кровати, так что ни малейших неудобств мы друг другу не доставим.

"Ну и зачем тебе потребовалось демонстрировать свое благородство?" — ворчливо поинтересовался Алан.

"Пытаюсь хорошее впечатление произвести".

"Совершенно напрасно ты это делаешь. Нас здесь уже и так приняли за своих".

В слух же он сказал совсем иное:

— Конечно, Ральф оставайся с нами! Будет здорово! — и тон такой нарочито радостный. Я, в какой уже раз отметил, что в Алане пропадает актерский талант.

— Раз вы так настаиваете…

По лестнице мы поднялись на третий этаж. Ральф несколько раз приветливо кивнул встречным людям и получил в ответ встречную любезность.

Ральф щелкнул выключателем, и комната озарилась бледным светом.

Комнатка оказалась крохотной, по-спартански обставленной. Три узких кровати, стояли вплотную друг к другу. Из всей мебели, кроме коек, в комнате был приставлен небольшой столик с двумя стульями возле окна, да стенной шкаф возле самого входа. Отдельная дверь вела в крохотную ванную комнату, совмещенную с туалетом.

Окошко в комнате было одно, совсем крохотное, и заваленное снегом. Под окном размещалась батарея, дающая жизненно необходимое тепло.

Я занял центральную кровать. Возле двери постоянный сквозняк, а возле окна, там, где протянулись уродливо изогнутые трубы батарей, наверняка было слишком жарко. То место, что выбрал я, было оптимально, как не посмотри.

Вещи мы, на скорую руку, покидали в шкаф и, не сговариваясь, пошли вниз ужинать.

Утро было таким, какое бывает только на картинах, да в рождественских фильмах — сказочно красивое, величественное. Пушистый, белый снег, закрыл собой скаты крыш, облепил дома и запорошил улицы. Мороз нарисовал на окнах домов причудливые узоры. Тучи уже не были такими низкими и беспросветными, сквозь них, то и дело, проглядывало холодное солнце, заставляя тысячи снежинок сверкать разными цветами радуги. Еще вчера неприветливый город, вдруг расцвел и стал казаться уютным.

Под самым окном, неуклюже семеня ногами, пробежал упитанный мужчина, в толстом тулупе с роскошным меховым воротником. Лицо его, толи от морозца, толи от бега в теплой одежде, раскраснелось. Какое-то неловкое движение и, истошно взмахнув в воздухе руками, мужчина, поскользнувшись, со всего размаха летит в ближайший сугроб, в котором полностью исчезает!

Я, невольно, тихонько рассмеялся, из-за открывшейся мне картины. Теперь в сугробе образовался контур человеческой фигуры, совсем мультфильме, если его герой пробегал сквозь дверь или стену.