Третий мужчина коснулся камня и, ничего не сказав, закрыл глаза.

В разговор вмешалась женщина в серых шортах. "Знаете в чём секрет жизни?" - спросила она и сама же ответила: "Ни от кого ничего не требуй, ни от кого ничего не жди".

Я улыбнулся.

– Путешествуете?

Мужчина с рукой-протезом пояснил:

– Евреи не путешествуют, евреи в состоянии вечной миграции.

Пожав плечами, я сказал:

– А мы те, что вернулись-остались…

Туристы смолкли.

Женщины стояли, опустив голову.

Мужчина, который стоял, закрыв глаза, продолжал шевелить губами.

Мужчина с рукой-протезом посмотрел на нас с Лией и сказал: "Браво!"

С вершин дальних холмов опускался густой туман.

– Всего доброго!
– отходя в сторону, сказали туристы.

Я наклонился к монументу.

– Странно, имена немецкие…

Отступив на шаг, Лия сказала:

– Об этом потом…

Я задержал взгляд на Лие.

– У тебя усталое, изнурённое лицо, - заметил я.
– В чём дело?

Лия сделала над собою усилие, проговорила:

– Сельга показала мне газету, где…Там имена этих загубленных…Пойдём, Лотан, сейчас я не смогу вразумительно объяснить… Вернёмся в нашу комнату.

Слово "нашу" звучало совсем неплохо. Меня впечатлило. Я оценил.

Об изнурённом лице Лии я тут же забыл.

***

Мы сидели на краю широкой кровати. Не зная как себя повести, я завёл разговор о Клеопатре, и вдруг представил себе, как бы эта царица смотрелась, будучи инструктором в танковых частях армии обороны Израиля?"

Лия поморщилась.

Оставив в покое Клеопатру, я перенёсся в Руан, к рассказу о последних минутах жизни Жанны Д,Арк .

Лия снова поморщилась и заговорила о букинисте.

– В последнее время он сдал. Жены нет. Никогда не было. Говорит: "Не получилось". Я его очень люблю.

– Его люби, - разрешил я, - но, кроме него, больше ни-ни…

Кивнув на кресло, которое стояло у дальней стены, Лия сказала:

– Перебирайся туда. Спокойной ночи!

На тумбочке возле кровати щёлкнул выключатель.

Я опустился в кресло и заглянул во тьму.

***

Мой возбудившийся мозг недоумевал: "Спокойной ночи" в кресле?!"

По телу разлилась смутное беспокойство.

Учащённо забилось сердце.

Проникнув под корку черепа, ночная мгла, казалось, затопила собою мой мозг.

Бродили мысли.

Душили вопросы –

"Неужели, эту ночь Лия задумала как экзамен, как испытание? Мне? Себе? А может, то, что в комнате происходит (или не происходит) – это не со мной? А может, я – теперь больше не я?"

Я задремал.

…Странные изваяния, окружив меня плотным кольцом, тянулись длинными кривыми пальцами к моей голове. "Вам чего?
– недоумевал я.
– Уходите прочь!" Они не уходили, упорно пытаясь захватить мою голову. "Тоже мне Хичкоки!" – раздув изо всех сил щёки, я презрительно рассмеялся. Изваяния замерли. Я продолжал смеяться, и, видимо, мой смех их убил. Во всяком случае, прошипев нечто неприличное, они взлетели к потолку. Мгновение спустя, я повстречал моего покойного школьного учителя. Странно, но почему-то он был облачён в форму адмирала. Я сказал, что рад его видеть, и тогда он заговорил о древней философии. Я сказал, что не могу взять в толк, зачем было Сократу позволять себя убить, и тут мой бывший учитель, сбросив с себя форму адмирала, заторопился, пояснив, что боится опоздать к утренней загробной перекличке, и что его друг Сократес уже, наверно, беспокоится…

– Тот самый Сократес, что был наставником Платона?
– спросил я.

Мой учитель отрицательно покачал головой.

– Тот, - сказал он, - который из футбольной сборной Бразилии.

– Прощайте!
– сказал я.

– Ещё вернусь, - опускаясь во внезапно раскрывшуюся щель пола, обещал мой бывший учитель.
– Жди.

Меня ослепил свет большой чистой луны. Я выкрикнул: "Оставь меня!" Луна торопливо перенесла свой свет на Лию, которая, спускаясь с вершины библейского холма, вела овец в миндалевую долину. На Лие было белое, свободно ниспадающее одеяние. В руке она держала небольшой гибкий прутик. Присев на плоский валун, она позвала меня присесть рядом. Окружив нас, овцы мирно улеглись в траве, а самая маленькая овечка потёрлась о моё колено, понюхала воздух и, припав к траве, вскоре задремала.

Неторопливо уходила ночь, и луна устало шагнула за холмы. К земле потянулись едва заметные желтые полосы, а когда утренний ветер отогнал предрассветную дымку, на одной из дальних вершин показались два силуэта.

– Волки!
– Лия с тревогой взглянула на спящих овец и, сжимая в руке прутик, поднялась с валуна. Поднялся и я.

– Останься, - сказала Лия.
– Нельзя, чтобы овцы проснулись.

– Но…