– В темноте произносят всё, что угодно, только не это слово. Не в темноте…

– Прости, не знал… Теперь ты меня казнишь?

– Повременю. Мой университетский профессор предполагает, что Гамлет не спешил с убийством короля по причине того, что не желал лишать мозг монарха

потока адреналина.

– Я напоминаю монарха?

В глубине комнаты, вроде бы, хохотнули.

– Лия, ты что-то сказала?

– Я сказала "ха-ха".

– Почему ты сказала "ха-ха"?

Лия напомнила о Гераклите, который считал, что бодрствуют вместе, а спят – каждый сам по себе.

Наступила тишина. Долгая тишина. Очень, очень долгая тишина.

Представив себе тёплые бёдра Лии, я ухватился за подлокотники кресла и весь сжался. "Господи, - просил я, - дай мне силы справиться с собою, укрепи во мне стойкость, подскажи путь…"

Он подсказал, заговорив моим голосом: "Скоро наступит утро, и то, что отобрано днём прежним, новым днём возвращается… "

Я склонил голову: "Спасибо, Господи, утешитель мой!"

…Небо за окном словно накрыло себя светлой косынкой, и –

чёрное перешло в желтовато-оранжевое,

заблестел воздух,

зашумели проснувшиеся птицы,

надтреснутым голосом возбуждал себя петух,

приглушённо залаяли собаки,

по окну скользнул лучик недозрелого солнца,

в комнату проник утренний свет.

Продолжая ощущать неловкость за мое ночное томление, я напомнил себе: "Ну, вот, в природе всё по-справедливому".

Разминая отекшую шею, я стал хвалить себя за проявленную стойкость и, выдохнув "браво, сержант", себе самому отдал честь.

– Поспал?
– спросила Лия.

Я постучал зубами, повертел носом, сказал:

– Без удовольствия.

– В таком случае – со смыслом…

– Что?

Лия напомнила:

– Старик Диоген утверждал, что если в жизни нет удовольствия, то, по крайней мере, должен быть смысл.

Вступать в спор с Диогеном я не решился.

Лия швырнула в меня подушкой и, крикнув "не гляди", пробежала в ванную.

Я выбрался из кресла и подошёл к окну. Холмы, окружавшие Яд ха-Шмона, накрывал туман. Думалось о том, что ночью мы с Лией оказались вместе впервые, а через минуту будем завтракать вместе впервые, а в будущем у нас, возможно, будет ещё всякое другое "вместе впервые"…

Дверь ванной приоткрылась. Снова выкрик:

– Не гляди!

Я зажмурил глаза.

– Всё!
– послышалось за моей спиной.

Я обернулся. Лия выглядела какой-то непривычно скованной.

– Лия, - сказал я, - это же ты?

В ответ послышалось:

– А ты что подумал?

Я подумал: "К чему заглядывать в туман?"

***

Низко кланяясь и потирая ручки, в зал вошёл директор ресторана. Мягко передвигаясь и бережно придерживая в жёлтых усах улыбку, он старательно заглядывал в лица присутствующих. "Доброе утро, господа! Доброе утро!"- не говорил он, а выдыхал. Подойдя к нашему столику, поинтересовался, как нам спалось. "Как людям!" - взглянув на меня, отозвалась Лия. Директор ресторана вскинул брови и, задержав на мне взгляд, вроде бы, подмигнул.

– Милый человек, - отозвался я о директоре.

За соседним столиком мужчина и женщина делились впечатлениями о поставленном финнами в Яд ха-Шмона камне-монументе. Мужчина сказал:

– Такова жизнь…

Тряся подбородками, женщина попыталась уточнить:

– Вот эта самая?

– Эта…- вздохнул мужчина.
– Другой не будет...

Перед нашим столиком вырос старичок – выпуклые глазки, маленькие ушки, крохотный ротик, хрящеватый нос. Скрестив на груди короткие ручки, он пристально посмотрел на меня. Я догадался: человека искушает желание заговорить.

Я помог.

– Что, приятель?

– Я из Австралии, - опустив ручки, торопливо проговорил старичок.
– Турист. Жена меня послала. "Разузнай, - велела она, - как там, в Израиле. Вдруг, пригодится…"

Я подумал: "Мир пополнился ещё одним посланником..."

Старичок подёргал плечиками и снова ручки скрестил.

– Где-то я тебя видел, а вот где – вспомнить затрудняюсь.

Закатив глаза, я сказал:

– 2001-ый год... Футбольная арена центрального стадиона в Тринидаде. Я забил гол…

– Вот-вот…- на лице старичка выступило выражение кота, который, прогуливаясь по комнате, вдруг замер, заметив пролетающих за окном птичек, его губки растянулись в улыбке, а в синих глазках блеснул счастливый лучик.
– Великолепный гол! Так это было в Тринидаде?

– Конечно! Где же ещё, если не в Тринидаде?

– А-а-а, - захлёбываясь от восторга, старичок поплевал себе в ладошку.
– Каков мир, а? До чего обворожителен, не правда ли?

– Более того… - отозвался я.

Старичок радостно взвизгнул, закатил глазки и резко развернулся – понёс себя в туалет. По дороге, словно пингвин, он взмахивал короткими ручонками.