Летом к нам ненадолго привозили Ниночку. Осенью ей уже идти в школу. Она хорошо читает и пишет печатными буквами. Я все думала, как сказать Саше, чтоб она не говорила с Ниночкой о ее родителях, но Саша сама сказала мне:

— Мама, ты не думай, я понимаю, что Ниночку ни о чем спрашивать не надо.

Ниночка сидит у Гали на коленях, прислонясь головой к ее плечу. Саша ходит неподалеку, вздыхает: то ли ей самой хочется поближе к Ниночке, то ли ей досадно, что не она на коленях у Гали.

— Саша, — говорит Галя, — давай возьмем Ниночку в сестры!

Ниночка никогда не заговаривает о родителях. И вдруг спрашивает меня:

— Тетя Фрида, вы моей маме подруга?

— Да, Ниночка.

— Вы по ней скучаете?

— Очень.

И больше ни слова.

Ниночка сидит на крыльце, о чем-то думает, напевает потихоньку:

В лесу она спросила Галю:

— Галя, большие не скажут, а вот ты скажи: скоро моя мама приедет?

Ниночка простудилась, ночью со слезами сквозь сон звала: «Бабушка! Бабушка!»

Саша спустила с кровати босые ноги:

— Я, когда мне плохо, кричу «Мама!»

Записи Ф. А. между 29 августа 1951 года и 22 июня 1952 года не были обнаружены ни в 1965 году, когда дневники передавались Лидии Чуковской для подготовки к печати, ни когда-либо позже. Теперь уже невозможно установить, вела Ф. А. свои записи в этот период или нет.

Гале 15 лет 3 месяца, Саше 10 лет 1 месяц.

22 июня 1952. Пески, Поселок художников.

Саша:

— Тетя Наташа, почему вы зовете папу «Александр Борисович», а он вас просто «Наташа»?

— Не знаю, Саша. Так уж получилось с самого начала.

— Значит, он вас называет без взаимности?

Наташа:

— У Саши трагическое мировоззрение.

Саша, мне, шопотом и тараща глаза:

— Это значит пессимистика.

Саша:

— Мама, я чуть не заблудилась. Иду, собираю колокольчики, думаю о коммунизме, а на дорогу не смотрю. И вдруг вижу: заблудилась.

Саша:

— Все, кто говорят неправду, попадут в ад.

Она же, гадая на ромашке, спрашивает:

— Мама, что лучше: «насмехается» или «к черту пошлет»?

— А зачем ты гадаешь? Разве ты не знаешь, кто тебя любит, а кто нет?

— Что ты, мама! Мне только про тебя не надо гадать. Про папу, например, уже надо. Я совсем не уверена, что он меня любит. Он вчера кричал на меня и не взял в гости.

Зимой Саша ходила в семью Червинских, играла с шестилетней Наташей, испытала на себе уничтожающе-презрительное отношение 14-летнего Шурика, который, что бы ни делали Саша с Наташей — все жестоко осмеивал.

Однажды, я привела туда Сашу и Галю. Шурик преобразился, был мил, любезен, весь вечер играл с девочками.

В следующее воскресенье Саша снова пошла туда, на этот раз без Гали. Вернувшись, она рассказала:

— Шурик выскочил мне навстречу такой веселый, потом нахмурился и сказал:

— А где же Галя?

Я сказала:

— Она пошла на каток.

Шурик сказал:

— Значит, променяла телевизор на каток — так, так…

Потом он позвал нас с Наташей гулять и учил меня кататься на лыжах. И был весь день очень добрый. А когда я уходила, он сказал:

— Непременно приходи к нам всей семьей.

Я:

— Саша, я пойду в сад. Можешь придти ко мне.

Саша, хмуро:

— Именно «можешь» или ты хочешь, чтобы я пришла?

Я, устало:

— Хочу, хочу…

Саша: — Я этого не чувствую.

Немного погодя, уж после того, как я углубилась в работу:

— Может, тебе неприятно, что я здесь?

Недаром Наташа зовет ее занудой № 1.

(Когда я работаю, Саша сидит рядом — читает, или строит дома из шашек и плиток домино).

1 августа 52.

Саша, целуя меня перед сном:

— Пожалуйста, будь!

7 августа 52.