— Вот интересно: на кого это я нападаю?

— Ну, на тех, кто сильнее тебя.

— Никогда не ходила так много, — с наслаждением откинулась я на фантастически удобный диван, пытаясь вынырнуть из внимательного Мишкиного взгляда, которым он меня сканировал и даже не старался это скрыть.

— Ты знаешь, я тут созвонился кое с кем, — начал он, когда официант принял заказ, — только очень прошу, отнесись к моим словам серьезно. — Савельев чуть поерзал, поиграл салфеткой. — В пресс-службу губернатора нужен человек, но решать надо быстро. Ты умная, ответственная, хваткая. Лиз, это шанс, реальный шанс вернуться в Питер. Сколько нужно времени обдумать?

— Нисколько, Миш. Я не могу. Не обижайся.

Он так и подскочил на стуле:

— Объясни! Почему?!

— По всему, по всему, по всему. В пресс-службе же работают чиновники, отнюдь не журналисты, понимаешь? Рутина, секретарская работа. Я с ума сойду от скуки все эти глупости писать и переписывать — это, во-первых. А во-вторых, в ближайшие три месяца я буду занята.

— Своей газетой?

— Нет, одним проектом.

— Каким проектом? Ну каким проектом, Лиза? Опять на площадь, камни собирать?

— Ты информирован. Читаешь в Интернете?

— Читаю. Будто бы с тобою говорю. А ты все больше с миражами. Провинциальные спектакли, сумасшедшие поэты, памятники-чучела… Кто-нибудь про это хоть читает?

— Вот ты читаешь — разве мало?

— Прости, — спохватился Савельев. — Когда ты уехала в Город, я думал, что это назло.

— Назло?! Да кому и зачем?

— Нет-нет, не назло, а напротив. Все хотят в заграницы, в столицы. Все, но только не ты. Я понимаю: отрицание стереотипа, нигилизм, Базаров. Но о жизни своей ты подумала?

— Ну, скажи еще «Бедная Лиза».

— Ты не бедная Лиза. Ты — вредная. Все бросить к черту, уехать. А потом — выживать. Хорошо, не в прессслужбу. В газету. Санкт-Петербург — по-прежнему столи-ца графоманов, и место для твоих статей найдется, будь спокойна.

Я молча покачала головой.

— Ну конечно, для тебя это слишком простой путь, скажем так: недостаточно сложный. И, стало быть, неинтересный. Как ты любила цитировать? «Система устает и изнашивается гораздо сильнее при простых, банальных операциях и почти не страдает при сложных». Да, в этом вся причина, какой же я дурак!

Мишка досадливо отвернулся и угрюмо молчал, не желая возвращаться в светское русло разговора, и я тронула его за руку:

— Нет, не так, хотя в чем-то ты прав. Про систему ты прав абсолютно. И вообще: легкий путь открывается лишь тому, кто прошел тяжелый — ты в курсе? Но не будем об этом. У меня осталось два дня. Не хочу их потратить на споры. Давай рассказывай, каково тебе-то тут, в Петербурге?

Обиженный на меня, Савельев молчал, и мне пришлось его растормошить вопросами. Наконец, он сказал:

— «Петербург» режет слух почему-то. Не привыкну, наверно, никогда. Ну, а наш Ленинград исчезает. Потихоньку, по дому, по улочке. Я недавно заметил, представь… Как-то шел возле Парка Победы — и ничего там не узнал. Кузнецовская улица, помнишь? Магазинчики, дальше пустырь — очень странное. странное место, ты там любила гулять. Был буквально на днях — тихий ужас: пустыря — ни метра, все застроено мега-домами, сплошь какие-то бутики. Никуда не хожу, ни за чем не слежу. У меня, Лиз, сплошная рутина. И если выражаться твоей лексикой, то нашим Ленинградом я не пользуюсь. Какие выставки, какие театры, какие Эрмитажи? Зашел на пару сайтов, почитал — и все. Но представь, весной уехал в Петрозаводск на полтора месяца, и к концу третьей недели стало мне в этом Петрозаводске так муторно, так скверно — просто жуть. Вот хожу — все меня раздражает, и чем дальше, тем хуже и хуже. Люди, улицы, говор — все-все… Еле-еле дождался конца, прыгнул в поезд, а утром увидел Ладожский вокзал и ожил.

— Все верно: ценность объекта, и субъекта тоже, определяется не по наличию, а по отсутствию, ты что, не знал?

— В общем, я никуда не уеду, потому что могу только здесь.

И опять мы куда-то брели вдоль Невы, прикованные ее дивными, глубокими панорамами, которые время от времени озарялись вспышками ставших будничными салютов. И мне казалось, я никуда никогда не уезжала, а Город представлялся полузабытым сном с бессвязным и зыбким сюжетом, истаявшим давным-давно.

Прощаясь, я порывисто обняла Мишку, который один во всем мире видел и понимал меня так, как никто, но, получается, мне это не было нужно.

В калейдоскопе последних событий я совершенно позабыла о юбилее собственной газеты, который начальники решили вдруг отметить с помпой в драмтеатре. Мало того, кроме торжественной части, они еще и бал-маскарад какой-то набредили. Маскарад! В начале сентября! Режиссер нашего юбилея оказался изобретателен. Ну что ж, если для Жанки роль королевы хоть какого бала, с масками или без них, — дело привычное, то нам с Томиной маски будут куда как впору. Галка даже обрадовалась возможности спрятать свои не просыхающие по Аркадию глаза.