Маски будут, их обещали выдавать при входе, но платье! Если бы не Жанка, я бы точно осталась без платья. Конечно, это веская причина саботировать мероприятие, но редактору пришла в голову еще одна дикая мысль: пишущие обладательницы приличных форм, то есть Галка, Жанна и я, должны встречать гостей в фойе, тем самым создавая а т м о с ф э р у. Едва я успела вернуться из Питера, мы с Жанеттой заметались по магазинам, но сколько не перебирали этих платьев, сшитых как будто в одном ателье, ничего подходящего выудить не удавалось. И когда мы в полном отчаянии восседали на ступеньках очередного торгового центра, Жанна вдруг очнулась:

— Надо ехать в Театр моды.

Хозяйка этого Театра моды, как сказали бы в старину, дама полусвета, пару раз приглашала меня для репортажей, и, как бы ни была занята, я всегда отзывалась. Но самым интересным экземпляром в этом театре была она, Ангелина Шпаковская. Внучка больше века назад сосланных в Город поляков, Лина с рождения грезила о своей

Польше, но перебираться туда не спешила. Раз шесть была замужем (третий и четвертый мужья состояли в близком родстве), имела предложение руки, сердца (и, как она добавляла, всех прочих органов) от очень известного писателя, которым (предложением) не воспользовалась, двоих детей от разных мужей и популярную швейную мастерскую. Где-то к определенным годам утратив все женские поползновения и вытекающие из них беспрестанные поиски личного счастья, она вышла на столбовую дорогу простой человеческой жизни, превратила мастерскую в Театр моды и неожиданно процвела. Это событие застало ее врасплох, на какое-то время сделав героиней всех женских журналов, где она изъяснялась только на одну тему: как перестать зависеть от влюбленностей и начать жить. Это, правда, не помешало ей выйти замуж в седьмой раз, но брак был заключен, скорее, по причинам безопасности: чтобы рядом не болтался кто попало.

Вечнозеленая Лина, увидев нас, возникших на пороге без звонка, сперва удивленно подняла точеные бровки, но потом открыла свои несметные кладовые. Когда выбора нет, это плохо. Но когда выбор чрезмерен, это еще хуже. Рискуя в нем увязнуть, мы бросились примерять все подряд и, в конце концов, вынырнули из этого изобилия с красным платьем на кринолине, самом что ни на есть бальным. К нему полагалась и шляпка с перчатками, любезная Лина все это дала напрокат, так что мне оставалась сущая мелочь — подыскать туфли.

— Ну, вот, — надула губки Жанка, — одна в золоте, другая в пурпуре, я в своем черном платьице среди вас буду как Золушка.

И вот теперь мы стояли у входа в своих бальных туалетах — этакое гламурное лицо ежедневной трудяги-газеты. Гости при виде нашей троицы делали выразительную стойку. Правда, одна из граций была безутешна и на этом празднике жизни.

— Не надо было писать никаких писем, — бросала она в воздух отчаянные фразы, и было ясно, что упрек обращен к нам с Жанной.

— Конечно, не надо, — улыбаясь и делая знак рукой входящему директору завода силикатных панелей, щебетала Жанетта. — Ты бы еще ждала лет пять-семь. Нет, ясность — наша лучшая подруга. Сергей Сергеич, проходите, проходите… Да, я к вам непременно подойду попозже.

— Зачем тебе этот колобок? — воззрились мы на Жанну. Галка даже стенать перестала.

— Как это зачем? На всякий случай. Они же чего-то там строят, а нам нужны квартиры. И, между прочим, у него два зама, оба холостые. Ты точно знаешь, что он прочитал это письмо?

— Кто?

— Кто-кто, твой Аркадий!

— Сама вручила лично в руки — десять дней назад.

— Всего-то десять? — влезла я. — Галь, это мало. Плакать рано.

— А сколько ждать?

— Ну, месяц или больше.

— Какой там месяц? — возмутилась Жанка. — Две недели — край. Если надо решать, то не надо решать. Все, забыли!

— Тебе-то, конечно, не надо, — ощетинилась Галка, — у тебя что ни новый сезон, то заря новой жизни! Ты их хоть как-то различаешь, эти зори?

— Должна тебя расстроить — различаю. И, между прочим, не трясу, как грушу: не нравится — ступай вон, найдем другого.

— Да видела я твоего другого — он, я надеюсь, совершеннолетний?

— Прекратите, на нас же все смотрят! Не хватало еще тут поссориться. Пока я ездила, у Жанны кто-то появился?

— Вот именно, — вздохнула Жанка, — кто-то. Срипти-зер в ночном клубе, кошмар…

— Вы что, ходили в клуб?

— Какие клубы? Подцепила в стоматполиклинике. Вернее, он меня своей барсеткой зацепил — колготки и порвал.

— И что?

— Ну, извинялся полчаса, потом повел в кафе, все время суетился, щебетал чего-то.

— Так, молодец. А ты?

— Ну, у него же не написано на лбу, что стриптизер! А так учился в политехе — менеджер туризма.

— Н-да, этих менеджеров — как собак сегодня.

— Вот именно, и он пошел в стриптиз. Я б с голоду подохла — не пошла.

— И что потом?

— Звонит мне каждый час и блеет.

— А ты?

— Что я? У меня есть выбор? Живу без секса. раз, два. третий месяц. Проходной вариант, но зато никаких обязательств.

В это время мимо нас прошел Анзор Геворкян с крупной блондинкой, чем-то напоминающей нашу Жанетту, и мы, как дрессированные пони, синхронно проводили их глазами.

— Вот, — фыркнула она, — точно такой же проходной вариант, но только за деньги. А ведь предлагали!