Шрифт:
— А через Москву теперь не пройдешь ли?
— Лошадей нет, прещедрый...
— Лошадей я тебе дам. Зайди к московскому царю — пусть он за меня Нурсалтан посватает.
— Это будет достойный брзк! ~ радостно воскликнул Ази-баба.— Но как дети? Возьмешь ли ты их?
— Я бы взял, но им здесь опаснее будет жить, чем в Казани,. У меня тоже свои алиханы есть.
— Без детей, я думаю, она в Крым не пойдет.
— Ты скажи. Может, и пойдет.
Все три дня до встречи с Ази-бабой хан свой брачный шаг обдумывал. И понял: шаг этот верный. «Даже если Нурсалтан за меня не пойдет,— думал хан,— все равно польза от сватовства будет. Московиту Ивану этот брак нужнее, чем мне, и он уговорит Нурсалтан. А если она станет моей женой — сына ее Магмет-Аминя на казанский трон посадить можно, с русским князем дружбу заиметь можно, вот тогда хан Ахмат мне будет не страшен».
Не прошло и двух недель — на дворе у Менгли-Гирея человек от Нурсалтан. Молодой совсем парень, а с ним здоровенный русский воин с десятком джигитов. Посмотрел на них хан через решетку с Соколиной башни, велел хорошо накормить, пусть отдыхают, сразу к себе не позвал — пусть поймут, что к властителю Крыма попасть не так легко. Целую неделю Тугейку и Ивана Руна возили по ханству — мощь и богатство хана показывали. Потом привели к Менгли-Гирею. После взаимных приветствий начался разговор:
— Недавно на подворье у великого князя Ивана твой человек был,— начал говорить Иван Рун.— И сказывал он, что ты хочешь в жены взять царицу Нурсалтан. Правда ли это?
— Правда.
— Великий князь царицу сватал, и она согласие свое на то дала. Детей своих она оставит у великого князя на воспитании и готова ехать в твою столицу, когда ты пожелаешь.
Разговор этот был летом, а осенью, по первым заморозкам из Москвы вышел поезд. Впереди шли две сотни крымских всадников, за ними — телеги с приданым царицы. Сама она ехала в мягком, на ременных подвесах, возке. Сзади скакали русские всадники. Они провожали Нурсалтан до Рязани.
А зимой пришла Ивану Васильевичу с оказией ласковая грамотка от Нурсалтан. И начиналась она так:
«Лал ты мой бесценный, брат мой единственный...» Далее Нурсалтан писала, что тут ей хорошо, хан ее слушает и любит, а во дворце зовут ее великая царица Крымская, а первых жен так не зовут. Если бы с ней были ее любимые Аминь и Латиф, то лучшего бы и желать не надо. И еще писала валидэ, что хан жалуется на то, что хороших и верных друзей у него мало, а может, и нет совсем.
А подписана грамотка так:
«Остаюсь верная твоя сестра Ази».
Царевичи Аминь и Латиф остались на попечении великого князя. Первым и верным слугой у них, как и раньше, стал Туга сын Изимов.
Для Ивана Васильевича все складывалось так, как он задумал. В Крыму теперь у него сильная рука будет, а из царевичей хороших ханов для Казани воспитать можно. Верных Москве.
Глава пятнадцатая
КАК ЖИТЬ ВАТАГЕ ДАЛЬШЕ?
Мужчины! Я могу законно Принять участье в вашем сходе...
!
Лопе де Вега, «Овечий источник».
СНОВА В ХАТЫРШЕ-САРАЕ
Первая победа окрылила Сокола. Правда, схватка была пустяшной, так как большая часть вооруженных слуг оказалась вне Скути. Но радовало Сокола поведение ватаги. Люди слушались атамана во всем. Сказал Сокол винные погреба не трогать — не тронули. А искушение попробовать винца было ой как велико!
Как ни торопились ватажники вовремя убраться из Скути, однако виселицу успели сжечь. Позорные столбы вырвали из земли, приволокли к виселице и тоже бросили в огонь.
На площади собрались все рабы, размещенные в Скути, и много слуг. Люди смотрели на огонь со страхом и радостью. У каждого в глазах немой вопрос: а что будет завтра? На кого падет гнев хозяев, когда ватажники уйдут в лес?
Василько хорошо понимал думы невольников. Он подошел к ним и крикнул:
— Кому мила свобода, айда с нами в лес. Места всем хватит! Берите у хозяина все, что вашим потом и кровью нажито. А кому с нами не по пути — его воля. Пошли!
Наутро подошли к Черному камню. Сокол со-
>считал людей—ватага увеличилась почти в три раза. Никто не пришел пустым — каждый что-нибудь складывал на поляну: кто мешок муки, кто окорок, а кто подводил лошадь или приносил оружие. А братья Митька и Микешка приволокли огромный закопченный чугунный котел.
Весь день только и было разговоров о походе в Скути. Вспоминали, как жгли виселицу, как выпускали из подвалов невольников, как атаман говорил с молодым хозяином — фрягом.
— Напрасно ты его отпустил,— сказал Ивашка Соколу,— вот помяни мое слово — устроит нам пакость какую-нибудь. Придушить бы, как щенка, и все тут!