На заре, когда на травах лежит студеная роса, Андрейка бегал по указке деда на лесные поляны, искал целебные травы. За вре­мя хождения по дорогам дед Славко не раз травами лечил себя и мальчонку.

В поисках желтого горицвета Андрейка выскочил на дорогу и вдруг в нескольких шагах от себя увидел человека. Он сидел спи­ной к мальчику, уткнув лицо в ладони,—не то думал о чем-то, не то плакал. Рядом, поперек дороги, лежал мертвый конь.

Андрей метнулся в кусты, побежал к Черному камню. Разыскал отца, рассказал ему о беде, которая постигла человека.

— Он, тять, по обличью наш, русский, можа, про отчину уз­наем что-нибудь, можа, помогнуть ему надо. Как он теперя без коня-то?

— Молодец, Андрейка,— похвалил его отец и пошел искать

атамана.

А через некоторое время на дороге появились два всадника.

Кони шли рысью. Сокол и Ивашка молча вглядывались вперед. Скоро они миновали подохшего коня, а спустя полчаса догнали нужного им человека. Бородач, увидев вооруженных людей, вы­дернул саблю из ножен и отскочил в сторону.

Сокол осадил коня и тихо сказал:

— Будь здоров, добрый человек.

— И тебе доброго здоровья,— ответил бородач, все еще не убирая оружия.

— Саблю оставь. Мы не лиходеи,— посоветовал Ивашка. — Не чаял, верно, встретить здесь русских людей?

— Почему же,— уже спокойно произнес бородач, вкладывая саблю в ножны.— Чай, к морю иду, к Русскому.

— Ишь ты,—рассмеялся Василько.— Русское море велико. К кому идешь-то?

— Про то мне одному ведомо,— сурово ответил бородач и сно­ва положил ладонь на рукоятку сабли.

— Ну, ладно,— крикнул Ивашка,— не хочешь сказать — не говори. Мы тебе помочь хотим.

— Кто вы будете, люди хорошие? — спросил бородач.

— И про то только нам ведомо и никому боле. Ежели хочешь узнать, кто мы,— пройдем с нами, отдохнешь у нас, дадим тебе коня и в Сурож проводим. Пойдешь?

— Как знать мне, добрые люди вы али лиходеи?

— Не ради зла зовем тебя,— сказал Сокол. — Помочь тебе хотим...

— Если помочь хотите — ведите коня сюда. А к вам заходить мне несподручно.

Сокол кивнул Ивашке, и тот ускакал за конем. Василько спе­шился, подошел к бородачу.

— Напрасно нам не веришь. Ежели бы на деньги твои зари­лись — их и здесь отнять можно, ежели жизни лишить — на дороге даже удобнее.

— Так что же надобно вам? Вы же не знаете, кто я.

— Ты русский. Кто бы ни был... А мы из полона вырвались, живем здесь в лесу и, как нам далее быть, не знаем. А ты, видим, не простой человек. Может, посоветовал бы.

— Много ли вас?

— Много.

— Заехал бы я к вам, но тороплюсь сильно. Добираюсь к купцу Чурилову по торговым делам. Сам из Москвы.

Чем больше говорил бородач с Соколом, тем больше верил этому человеку. А когда приехал Ивашка с конем, разговор пошел еще откровеннее. В конце концов бородач сказал, что его зовут Иваном Руном, и намекнул, что он может вскорости увидеть госу­дарева посла и рассказать ему про ватагу.

— Расскажи о нас послу государеву и передай ему — коль потребуется помощь, пусть шлет тебя сюда. Поможем завсегда. Пусть и он ведает и помнит: живут у Черного камня вольные люди, много русских и украинцев среди них и не знают пока, как в родные места попасть. Он, боярин-то, сверху лучше видит — мо­жет, подскажет что.

Рун все обещал передать и, собираясь в Сурож, спросил у Ивашки:

— Может, поклон кому в Суроже передать?

Ивашка подошел вплотную к всаднику, тихо проговорил:

— У Чурилова есть дочь, так вот наш атаман... Одним словом, хочется ему побывать там, а причины к тому нет. Попроси его в провожатые. Без задней мысли вроде.

Рун кивнул, быстро соскочил с коня и пошел к атаману.

— Просьбица у меня к тебе есть, атаман, немалая. Проводил бы ты меня до Сурожа, тебе узнать Никиту Чурилова было бы полезно. Откажу тебя ему как своего соратника. Поедем, а?

— Как ты о сем думаешь, Иваша? — спросил Сокол.

— Дело хорошее. Поезжай, мой тебе совет.

В сумерки Василько и Рун подъехали к дому Никиты Чу­рилова. Принял купец их радостно, письмо боярина прочитал сра­зу и начал сборы в Кафу. Договорились выезжать завтра утром. Василька он видел всего один раз и то под хмельком и потому не узнал. Никита жадно выспрашивал посыльного о делах великого князя Московского, до самого ужина не давал Руну покоя. Со­кол в беседе участия не принимал, хотя рассказ слушал внима­тельно. Ужина он ждал с великим нетерпением — к столу должна была выйти Ольга,— хотя и боялся, как бы, неожиданно увидев его, девушка не выдала себя.