Осторожно пробираясь по темным и кривым улицам, повозка консула остановилась, наконец, у невысокого дома, почти пол­ностью скрытого за высоким забором. Пока Федька осматривал лошадей и повозку, Христофоро подошел к калитке, постучал. Во дворе лениво залаяли собаки, и скоро за дверью послышались шаги и суровый голос:

— Кто там?

— Открой, Коррадо! Это я — Христо,— тихо произнес консул.

Калитка открылась, и консул с Якобо вошли в дом генуэзского

купца. Федька Козонок остался ночевать в конюшне. Наскоро поужинав, уставший от дороги и дневных впечатлений Якобо ус­нул. Христофоро и Коррадо долго еще вели беседу, рассказывая друг другу о жизни в Суроже и Солхате. Когда все было перего­ворено, консул попросил хозяина об одной услуге:

— Найди мне, Коррадо, хорошую служанку. Геба стара и не успевает как следует вести дом. За ценой я не постою...

Коррадо, недолго думая, ответил:

— Знаешь, Христо, такая девушка у меня есть на примете. Рядом с моим домом живет Довлетек-ага. Богатый и жадный та­тарин. Не так давно он приобрел на рынке особенную девушку.

— А ее могут продать?

— Дашь хорошую цену, и Довлетек не устоит.

Утром Коррадо еще до пробуждения консула и Якобо зашел к татарину-соседу и заговорил о том, что ему нужна служанка и не продаст ли Довлетек ему девушку-рабыню Эминэ.

— О, мой высокопочтимый сосед. Эминэ я не продам. Сам за нее заплатил сто серебряных монет.

— А если я дам тебе за девушку столько же, но золотых?

— Тогда я подумаю.

— Сделаем так, дорогой сосед,— предложил Коррадо,— ты отпустишь рабыню на один день ко мне, и если она понравится мне как служанка, я вечером принесу тебе сто золотых.

— Хорошо,— подумав, ответил татарин.

Так Эминэ очутилась в этот день в доме Коррадо. Хозяин при­казал, чтобы она служила сегодня молодому гостю и постаралась ему понравиться.

Эминэ вошла в комнату, где спал Якобо, почистила его одежду, пропыленную в пути, принесла большие глиняные блюда с водой для умывания и только после этого решилась поглядеть на гостя. Взглянув в лицо Якобо, девушка нахмурила свой лобик, стараясь припомнить, где она видела этого юношу. Что-то знакомое было во всем облике спящего. Эминэ подошла к окну и задумалась, ста­раясь поймать обрывок воспоминаний, который относился бы к встрече с юношей.

А Якобо в это время проснулся. Он повернул голову и замер. У окна стояла девушка. Одета она была в легкую прозрачную, с узкими рукавами кофточку, вместо юбки голубые татарские шаль- вары, подвязанные у щиколоток. Якобо захотел увидеть ее лицо, и он тихо сказал:

— Селям, джаным!'

Девушка вздрогнула, легко и быстро подошла к кровати и, опустившись на колени, склонила голову. Якобо понял, что это служанка.

Ему хотелось сказать ей что-то еще, ласковое, нежное, но таких слов на чужом языке он не знал и поэтому пригласил ее сесть на край ложа. Девушка робко присела, и тогда Якобо увидел ее смуг­лое и удивительно привлекательное лицо. Волосы были черные, необычные для татарок: они вились то мелкими колечками, то крупными завитками.

Девушка смотрела на юношу, и ее глаза очень показались Якобо необычными. Когда она глядела прямо, они были крупны­ми, такими, какие часто встретишь у генуэзок. Но вдруг девушка прищурилась, глаза сделались узкими; в этот момент служанка походила на татарку. Нос у нее был безукоризненно прямой, губы чуть-чуть приоткрыты, подбородок с ямочкой.

— Как тебя зовут? — спросил Якобо, еще покопавшись мыс­ленно в скудном запасе известных ему татарских слов.

— Эминэ,—тихо ответила девушка и неожиданно спросила на' итальянском языке: — А тебя как зовут?

— Меня зовут Якобо. Ты прости меня, я принял тебя за слу­жанку, а ты,верно, дочь господина Коррадо?

— Пусть мой господин простит меня, что осмелилась загово­рить с ним. Мой господин правильно подумал—мне приказано служить ему сегодня.

— Окуда ты знаешь мой родной язык?

' Здравствуй, душа моя! (тат.).

— Меня научила мать.

— Значит, твоя мать была генуэзка?

— Да.

— Расскажи, Эминэ, все о себе. Я хочу знать,— сказал Якобо.

— Дело господина повелевать, мое — быть покорной.

И Эминэ начала рассказ. Говорила на итальянском языке она плохо, часто пользуясь татарскими словами, но Якобо хорошо понимал всю ее речь. История жизни Эминэ коротка. Ее мать бы­ла пленницей у богатого татарина и умерла, когда девочке было всего три года. Кто был ее отцом, Эминэ не знает. Вскоре после этого хозяин не вернулся из набега. Все его рабыни перешли к брату, которого не очень трогала судьба сироты, и как только Эминэ исполнилось восемь лет, он продал ее в Кафу одному ге­нуэзцу. Там она жила четыре года, затем заболела. Больную, ее за бесценок продали в греческую семью. Грек долго лечил ее на­стойками разных трав, и она стала здорова. А сейчас она здесь, и ей приказано служить молодому господину.