Основной ясырь татар — полоняники. Хан получает десятую долю из всех пленников, как и всего протчего награбленного добра. Остальных делят по отрядам. Пленных татаре мучают голодом, побоями, наготою, а простого званья людей до того бьют плетьми, что несчастные сами желают себе смерти. Пленных татаре продают только после того, как откажут в выкупе соотечественники.

Довелось мне быть не один раз в гареме хана. Не подумай, что я по старости лет пустился на грех, нет, мы с братом делали там надписи да арнаменты рисовали. Над входом в гарем начертали: «О, открывающий двери, открой нам наилучшую дверь». До сего времени я думал, веря рассказам, что у хана превеликое множест­во жен. Сие не так. У Менгли-Гирея всего четыре законные жены, коих он менять, согласно Корану, не волен. И еще у него есть две­надцать наложниц. Их он может менять, продавать и восполнять, ежели какая умрет или хан ее разлюбит. Кроме них, в гареме обыч­но живут служанки, рабыни и разные мастерицы. Таких здесь мно­го, более сотни.

Из четырех жен хана старшая, называемая валидэ, пользуется правами царицы. У Менгли-хана валидэ по имени Нурсалтан, о которой тебе, дьяче, известно. Узнал я, что царица сия умна и властна, и хан часто слушает ее советы. Из сего мы пользу делу извлечь сможем.

Если будет час, в другом письмеце опишу тебе весь ханский дворец, а ежели нас повезут в Бахчи-сарай, и оттоля тоже пись­мишко сумею переслать.

Ну, вот и все. Прости, дьяче, что неумно написал, только моей вины тут мало: что я мог узнать за такой короткий срок? Вскоро­сти жди, дьяче, другого листа от слуги твоего Шомельки Токатлы».

Глава двадцатая

УТРО МЕНГЛИ-ГИРЕЙ-ХАНА

«Владетель этого дворца и повели­тель своей страны султан всемилос­тивый Менгли-Гирей-хан, сын Хаджи- Гирея. Да помилует бог его с роди­телями в обоих мирах».

Надпись над входом во дворец.

удьба, решенная ночью,—несчастная судь­ба. Закон, принятый ночью, не угоден ал­лаху. Так говорят мудрые мира сего, и потому Менгли-хан ночь свою проводит в удовольствиях и сне, а все важные дела решает утром.

Каждое утро по строго заведенному ханом ритуалу к нему входили сначала хан-агасы, не­что вроде министра внутренних дел, хранитель казны хазнадар-ага, начальник верховного Сове­та диван-эфенди, начальник ханских рабов, во­жак джигитов Хадым-ага и Ак-Мажди-бей — хранитель гарема.

В этот день был обыкновенный прием. Пер­вым, как всегда, вошел к хану хан-агасы. Не прошло и пяти минут, как он вышел из поко­ев хана.

На лицах у всех, кто ждал приема, легкая усмешка—давно известно, что хан-агасы все время проводит в кейфе и о делах государства имеет слабое понятие. Он входит к хану, чтобы поприветствовать его, а потом туда направляет­ся хазнадар-ага. О, этот будет долго говорить с владыкой. Известно всем, насколько скуп хан,

и все знают, что он потребует от казначея отчета за каждую истра­ченную монету. Хазнадар-ага, переваливаясь с боку на бок, словно селезень, поспешно вошел в кабинет хана. Менгли-Гирей сидел на подушках, глядел в сторону. Вошедший, не доходя пяти шагов до хана, упал на колени и поцеловал край ковра.

— Приветствую тебя, великий и несравненный,— сипло прого­ворил казначей,— и молю аллаха о том, чтобы казна твоя была также полна завтра, как и сегодня. Вчера я получил письмо из Чу- фут-Кале. Сейтак-ага снова просит выслать золота для продолже­ния строительства дворца в Ашламе.

— Много он просит?

— Не смею сказать, о благочестивый.

— Говори.

— Четыре тысячи золотых гуруш.

— Четыре тысячи! Ты, надеюсь, не выдал их этому граби­телю? — крикнул хан.

— О верный хранитель мудрости и справедливости! Я знал твое желание построить самый роскошный и великолепный дворец в мире, мои уши слышали твои повеления выдавать Сейтаку золота столько, сколько потребуется, и я...

— И ты выдал золото!—хан застонал.— О великий боже! За­чем мне этот великолепный дворец, если я войду в него нищим. Скажи мне, как высоко возведен дворец?

— Да не обрушится твой гнев на мои седины — дворец поднял­ся не больше, чем до колен человеку. Так пишет Сейтак.

— Зачем этому вору понадобилось столько золота, если дворец не подрос ни на палец?

— Сейтак пишет, что дворцы, которые он строил раньше, обхо­дились дешево. Рабам и пленникам не надо платить. Но по твоему повелению, мудрейшей, Сейтак нанял целую орду гяуров-итальян- цев, и они каждый день требуют золота. Они не положили ни од­ного камня в стены дворца и только знают одно: изображают бу­дущий дворец на бумаге во всех видах. Так пишет Сейтак.

Хан долго смотрел в окно, сделанное под потолком, и затем медленно произнес:

— Звездочет из Кафы предсказал мне, что дворец тот принесет мне несчастье. Он, видно, был прав. Сегодня же поезжай в Ашла- му и передай мою волю: я хочу, чтобы оджак* этого дворца никогда не дымился. Пусть Сейтак начинает строить другой дворец, в Са- лачике,— там, где я думал поставить себе сераль первый раз. Пусть он делает такой же великолепный дворец, но наполовину меньше. Золота он получит тоже наполовину меньше, а половину мастеров-гяуров пусть выгонит.

1 Оджак (тат.).— очаг.