Шрифт:
Он крепко прижал к себе купца, потом сорвал с рук Никиты веревку.
— Ну, не узнаешь? Покупку свою не признал.
— Неужели Ивашка?
— Кто же еще! — они снова обнялись и трижды поцеловались.
— Молодым тя помню, а теперь бородища,— оправдывался
Никита.
— Да и сам ты поседел! Какая болесть занесла тебя сюда?
— В гости к тебе пожаловал. Рад не рад, принимай. Рядом живешь, а не позовешь. Хорошо ли это?
— И верно, нехорошо,— согласился Ивашка.— Давно бы надо встренуться. Как Ольга поживает?
— Разве она не у вас? — в голосе Никиты прозвучало отчаяние. Ивашка удивленно посмотрел на него. «Наверное, Васька девку уволок»,— мелькнула догадка.
— Может быть, она и у нас. Я более недели в ватаге н-е был, что там творится — не знаю.
— Ну так поедем скорей,— заторопился купец и вскочил на коня.
Ивашка пошел впереди, всадники — за ним. Недалеко виднелась широкая тропа, на ней Чурилов увидел шесть лошадей. Люди мели их в поводу, через седло каждого коня переметнута пара тугих мешков. Он окинул быстрым взглядом мешки и тихо спросил у Ивашки:
— Награбленное, поди?
— Ты што! Да у нас за это голову снимут. Боже упаси... Грабежом не промышляем. А в мешках соль. Сами добыли для хозяйства.
— Чем же вы живете, если не грабите?
— Чем бог пошлет. Охотой промышляем, тем да сем. Летом и лесу с голоду не умрешь. На зиму вот солонинки заготовим. Нема ром соль везем.
— Ишь ты... — Никита что-то хотел сказать, но промолчал. Потом спросил: — Атаман ваш, Сокол, что за птица?
— Погостишь у нас — сам увидишь.
* * *
В ватаге Никиту успокоили. Сказали, что Ольга жива и здорова, вызволил ее фряг ди Гуаско и находится она в Кафе, в надежном месте. Атаман и фряг уехали в город и не сегодня-завтра прижмут Ольгу сюда.
Но прошло трое суток, Сокол не возвращался. Никита сильно ыгоревал, еще более забеспокоился Ивашка.
Уж не случилась ли беда? Грицько-черкасин передал наказ атамана — ждать его пять дней. Если на пятые сутки Василько не вернется, надо выручать. И хоть сегодня шли только четвертые сутки, Ивашка решил немедля ехать в Кафу. Искать атамана по догово-
ости надлежало в кабачке «Музари», недалеко от крепости.
Там ждать Ионашу или самого атамана.
Ивашка нарядился в самые лучшие одежды, какие нашлись в ватаге (чтобы сойти за слугу купца), и вместе с Никитой выехал в город.
В пути Чурилов был весел и доволен. Словно в другом мире побывал сурожоюий купец. С каким наслаждением слушал он гусельную родимую игру. В памяти всколыхнулись молодые годы, зеленые весны, душевные песни. Сколь переговорено с дедом Славко! Много хорошего и он рассказал Никите о Соколе, о ватаге. Удивило Никиту— как люди в такой страшной нужде в грабеж и разбой не ударились. Ведь сколько ни тянись, видно — люди впроголодь живут, не одеты как следует и не обуты и все равно в воровство не пустились.
Честные, сильные сердца! И атаман их, должно быть, стоящий человек, если держит ватагу в узде.
Жил Никита в Суроже, о злодействах ди Гуаско знал понаслышке. Мало ли злых дел люди творят на земле. Но то, что рассказала ему Полиха, ужаснуло его. Не осудил, а похвалил про себя он Сокола за то, что заступился тот за угнетенных, а злодеев припугнул.
В город приехали к вечеру. Ивашка доехал до ворот Семенова дома и сказал Никите:
— Ты прости меня, Афанасьевич, я тебя оставлю. Мне надобно спешить в одно место, про атаманов след узнать.
— По городу осторожнее будь,—сказал Никита и указал, как найти нужный кабачок,—Да не замешкайся. Жду тебя у Семена моего.
Проводив Ивашку, Никита вошел в дом. Позвал сына и радостно произнес:
— Ну, Семенка, молись богу. Оленьку я, кажется, нашел. Сейчас же, хоть из-под земли, достань Митьку, ди Гуаскова сына. Бога мы, грешные, видно, не совсем прогневали — вырвал он девоньку у татар. Спас ее этот Митька, привез в Кафу да поместил в надежное место. Найди фряга и приведи мою Оленьку домой.
— Посмотри, батя, на дворе ночь. Где я его искать буду в такую пору? Утром и сходим.
— Душа изболелась, пойми ты!
— Коли в надежном месте...
— Ну, хорошо. Пусть завтра. А боярин вернулся?
— Только что...
— Проводи меня к нему.
Боярин Беклемишев был навеселе.
— Катерину привез? — коротко спросил купец.
— Привез, Никитушка, родной!
— Погубишь девку. И себя погубишь.
— Теперь уж все равно. Жить без нее не могу. Как пришли мы и ту пору от консула, заболело сердце нестерпимо: «Не увижу, думаю, ее никогда более». Махнул на все рукой да сломя голову в Мангуп.