Рывком отворив дверь, Василько ворвался в лачугу. Она была пуста. Сквозняком через открытую дверь сдуло сухую траву с ле­жанки, на полках загремела пустая посуда. «Сбежал, мерзост- ник»,— произнес сквозь зубы атаман, захлопнув дверь.

Целый день ходил он по стану, побывал в кошарах и на хлеб­ных полях, говорил с людьми и все больше и больше понимал уста­лость Ивашки. Вспомнив мечту его о вольном городе в степи, ата­ман понял, как тяжело было Ивашке окончательно похоронить ее здесь. А о том, что мечту эту он похоронил, было видно по всему. Отары, пашни, кузницы, швальни имели и держали те ватажники,

которые прибыли с Ивашкой на корабле. Разобрали корабли. До­ски, брусья, гвозди, паруса и снасти поделил-и они между собой,, оставив на майдане только мачту да изображение лика святой Агнессы. Поэтому устроили себе кое-какие жилища и были кое- какие достатки. А вся голытьба, прибившаяся к ватаге позднее, оказалась у старых хоеяев в работниках, жила по лачугам, в но­рах, а то и просто, в бочках. О каком вольном, равноправном житье речь, если тот же ватажник, недавно сам бывший в цепях, рад заковать теперь в »такие же цепи другого? Сам был нещадно бит, а сейчас готов сунуть кулаком в рыло работнику своему по любому поводу. Если у Норного камця люди были равны, то те­перь разделились на бедных и богатых, и если ватажники в Кафе поднялись на богатеев, то теперь у них самих бедняки устраивают волнения и беспорядки. Вот тебе и вольный город!

...А вечером, позвав к Ивашке деда Славко, атаман начал раз­говор:

— Вольный город, о коем мы вместе мечтал следует забыть. Не здесь этот город возводить надо и не так. Нам такая затея не по зубам.

— А кому по зубам? — спросил Ивашка мрачно.

— Всему русскому люду надо за волю битйся. Вся Русь*у ор­дынцев под пятой, а мы только о себе думаем.

— К чему этот разговор — не пойму?

— А к тому, чтр недалеко то время, когда Москва плечи рас­

правит и хана Ахмата с себя стряхнет. Вот нам бы Москве помочь, тогда — может быть...

— Если у великкнязя силы на ордынцев есть, он и сам спра­вится без нас, а уж если одолеет его хан — мы, голытьба, ему не спасители.

— Не скажи, Иваша. Теперь я около турков потерся, многого наслушался и кое-что знаю. Ихний султан хитрый, стерва, а со­ветники его еще хитрее, и я знаю, что они* надумали. Они хотят хана Ахмата с Иваном, князем Московским, столкнуть — пусть-де подерутся. Ныне княжество Московское силой великой наливает­ся, оно скорее всего Орду развеет...

— Ну и слава богу,— гусляр перекрестился.

— Не больно и слава, много сил придется Москве на ордын­

цев положить, ослабнет Москва, и тогда туркове тут как тут.

— Мы-то тут причем? — Ивашка до сих пор сидел угрюмый, а сейчас у него вдруг появился к разговору какой-то интерес.

— А при том, что султан меня сюда для этого и послал. Что­бы я всю вольницу степную собрал, да когда Ахмат на Москву уй­дет, все бы его улусы растрепал и пограбил.

— Ну, а дальше что султан для нас придумал?

— Вы, говорит, люди простые, бедные, вы, говорит, татар не­навидите, а князей да бояр ненавидите еще больше. И мы, гово­рит, пустим вас на Москву первыми. Сброю вам дадим, все да­дим— князей да бояр бейте, сами на их место вставайте и нам служите. Мы, говорит, дань с вас брать не будем, только, говорит, братьев наших не трогайте—каванского хана, ногайского и протчих.

— Врет, баранье сало!

— Вестимо, что врет. Но я согласился. Для того, чтобы к вам приехать, чтобы все это обдумать, обсудить. Вот теперь давайте думать...

— Отца Ефима бы позвать,— сказал Славко.

— Ни в коем разе. Разговор, сами понимаете, тайный, никто, окромя нас троих, знать не должон. А поп ваш — человек приш­лый, и кем послан, мы не знаем. Вот Ионашу взять: вроде с пер­вых ден наш ватажник, а на деле сперва ханский соглядатай, те­перь султанский. Да и меня все тот же Ионаша в туретчину за­продал.

— Да неужто?! — Ивашка аж привстал.— Ему голову обор­вать надо! И каков хитрец! Первым твоим защитником тут был...

— Убег, мерзавец. Но не о нем речь. Как дальше с ватагой быть?

— Ты больше нашего знаешь— ты и говори.

— Я так мыслю: на нас с колом — мы с дрекольем, на нас хитростью и подлостью—мы и того тошней. Неужто султана не обманем, а?

— Ну говори, говори.

– — Ватагу мы ему соберем — пусть дает нам оружие, деньги. Хана Ахмата побьем и пограбим, а то закисли вы тут со своими овечками...