...Нагретые, ядреные южные ветры все еще устремлялись на север, и поэтому парус ставить было нельзя. Лодка шла на юг, в Кафу. Андрейка играючи махал веслами, дед дремал на носу.

К ночи достигли они условного места, где их ждал Микеня с парой лошадей. Лодку выволокли на берег, перевернули, все припасы, в

гом числе и парус, приторочили к седлам. Микеня помог деду взо­браться на коня, потом подошел к Андрейке, сказал:

— Поклон родной земле передайте. Идите ночами. Ночка ро­димая все покроет. С богом! — и огрел коня хворостиной. И раст­ворились в темноте два всадника, поскакали они в сторону, про­тивоположную Кафе, на север...

Шли по степным дорогам, мокли под дождями, сгибались под студеными ветрами. Потом, ближе к реке Проне, стали попадать­ся селения. Многие из них были разграблены ордынцами. Такие безлюдные села они обходили стороной, с пепелищ доносился вой бездомных собак, тянуло гарью и дымом, над обугленными ство­лами дерев кружились стаи воронья...

...Промчалась по прибрежной степи орда, очистилось небо от пыли, вылезли мужики из леса, прокатили Андрейку в лодке из Дона в Проню за небольшую плату. С двух убогих — слепого да хромого — полную цену мужики брать усовестились. Ночами, потихоньку проплыли наши посланники Проню и вышли на про­стор Оки...

* * *

Когда Иван Васильевич узнал о побеге Ивана Руна, об исчез­новении княжны Катерины, весь гнев свой обрушил на боярина Беклемишева. Он обвинил его в заговоре и был уверен, что Рун и Тугейка увезли Мангупскую невесту за рубеж, в Литву. Верил так­же князь, что сам боярин тоже со временем утечет туда же, и ве­лел посадить его в темницу.

Шло время, были многие другие заботы, и неудачное сватовст­во стало забываться. Беклемишев сидел в крепи, попы поуспокои­лись. Вдруг сразу две вести — одна неожиданнее другой. Посол, возивший грамоту в Крым, вернувшись, сообщил, что Мангупский князь Исайя совсем недавно получил от дочери письмо, в котором она писала, что жива-здорова, ждет своего счастья и просит отца не беспокоиться. Исайя с тем письмом приезжал к послу узнать о дочери поболее, так как письмо очень краткое. О неудачном сва­товстве посол умолчал и сказал, что Катерина и ее жених пока привыкают друг к другу. И в тот же день из Касимова возвратил­ся Магмет-Аминь и рассказал великому князю о встрече с Иваном Руном, а заодно и о пограблении и пожоге черемисского края. И что-дё едут Рун и Тугейка в те края великого князя выгоражи­вать, говорить, что дети боярские пограбили черемисские места без ведома Ивана, за что будут наказаны.

Иван Васильевич слушал эти вести и не знал, что думать? Боя­рина Беклемишева все же выпустил на волю. Хану Касиму послал грамоту, велел ему найти Руна и Тугейку и сказать им, что вины

ихние он им прощает, пусть отпишут ему, сколько и какие места пограблены, и он тогда заставит детей боярских все утраты че­ремисам возместить...

* * *

Водой по Волге Авилляр и Василько к городу Казани прибы­ли без больших помех, потому как до рубежей татарских их про­водили люди Ахмата, а там встретили воины Алихана и с почетом доставили во дворец.

Первые два дня о делах не говорили, Авилляр по пять раз в сутки ходил молиться в дворцовую мечеть с ханом и Суртайшей, а Василька туда не брали. Во дворце почести ему воздавали на­равне с Азилляром, считая его турком.

На третий день вечером позвали на беседу с Алиханом. Сперва поговорили о поклонах да приветах, как это при дворах водится, справлялись о здоровье султана и всех его жен, братьев, сыновей. Потом перешли к делам.

— Как с русским соседом живешь? — спросил Авилляр хана.

— Бегаю мало-мало на его места, воюю их мало-мало.

— Я слыхал, у вас замиренье с князем Иваном есть?

— Нету,— зло ответил хан.— Замиренье Ибрагим дал. Я не давал

— Нехорошо. Султан Баязет, да будет священно его имя в обоих мирах, говорил так: «И войну и мир объявляет не хан, а ханство» А Казанское ханство Ивану шерть подписало. На десять лет. Нарушать ее — государство свое не уважать, его славу, его честь. Так сказал султан Баязет, да восславится его мудрость во всей вселенной.

— Да восславится! Однако ты рассказал нам, что хан Ахмат большое посольство в Москву послал. Теперь война с Ордой бу­дет. Я своих воинов готовлю?

— Твое дело. Только знай: султан Баязет Ахмату помогать не будет

– - О аллах! Почему же?

— Хан Ахмат предерзостен стал. Друга султанова хана Менгли не признает, султана ниже себя по роду считает. Пусть один с Москвой воюет. И тебе копье на Ивана поднимать не советую. Ми­лость султана потеряешь тогда.

— У-у, шайтан! Если бы мы налетели на Москву с двух сто­рон — Ивану не быть великим князем.

— Потом что?

— Потом пусть по ту сторону Москвы хан Ахмат все земли се­бе берет, а по эту сторону я возьму.

— Возьмешь? — Авилляр усмехнулся.— Ты тогда хвост у Ах­матовой кобылы и то не возьмешь. Он и тебя со всей Казанью на колени поставит, кто тебя защитит?

— Я себя в обиду не дам! Я—

— Не хвастайся, сын мой,— сказала Суртайша,— слушай, что посол султана скажет. Он приехал, наверно, не твои слова слу­шать, а советы давать. Я стара, ты молод — нам добрые советы больно нужны. Говори, благородный Авилляр.