– Надюша...
– голос звучал сверху. Она подняла голову и поняла, что набралась уже преизрядно - сфокусировать взгляд удалось не сразу.
– Я глазам своим не поверил. Ты? Одна?

Рома. Ромочка. Ее последний, с которым они довольно мирно расстались незадолго до Нового года. Эффектный, хорошо одетый брюнет. Папа у него, между прочим... Понимает вдруг, что не может вспомнить, кто там у Ромочки папа. Но какая-то шишка, точно. Да и не важно. Главное, что он хорош собой и сейчас рядом.

– Почему одна?
– у ее улыбки поражающая сила включена на максимальную мощность.
– Со мной текила. И...
– многозначительный взгляд, - ты...

– Счастлив, что заскочил сегодня в этот клуб, - присаживается рядом, поцелуй руки. Все развивается абсолютно предсказуемо.
– Знаешь, Надюш, - руку ее не отпускает, наглаживает чувствительное запястье большим пальцем, - а ведь я так и не смог тебя забыть. Тебя невозможно забыть...

Она довольно улыбается. Она слышит то, что ей сейчас так нужно. А Вектор - просто дурак.

– Да? Вот так вот не смог забыть?

– Не смог, - на смену его пальцам приходят губы, демонстрируя всю очевидность его намерений. Она усмехается. Ромка всегда был достаточно прямолинейным.

– Тогда ты должен помнить, какой я коктейль предпочитаю, - усмехается, высвобождая руку.

– Я все помню, - он легко улыбается.
– Сейчас закажу, - поднимается из-за стола и, наклонившись, ей на ушко: - Я помню не только твой любимый коктейль.

– А что еще?
– Боже, как приятно наблюдать во взгляде откровенное восхищение. А не возмущение непонятно чем, как у некоторых!

Роман снова нагибается к ее уху.

– Например, твою любимую позу...

– Ай-ай, Рома, - она отодвигается от него. Грозит пальчиком: - Шалишь, парниша...

– Я абсолютно серьезен, - еще раз подносит ее руку к губам.
– Не веришь - проверь...

– Ты мне сначала выпивку принеси, - усмехается Надя, - а там посмотрим.

Спустя три коктейля и сквозь конкретный алкогольный дурман она решила, что действительно, стоит проверить - все ли Рома помнит. В конце концов, он был не так уж и отвратителен в постели. Правда, ни презервативов, ни заветного тюбика в сумочке не было - секс в ее планы на сегодняшний вечер не входил. Но резиновые изделия у Ромки у самого должны быть, не мальчик наивный все же. А что касается второго... С этим у нее сегодня проблем нет. А если что - закроет глаза и представит, что это Вик ее целует... Что-то ей подсказывало, что это поможет. Совершенно точно - поможет.

За месяц до защиты диплома Вик понял, что нервы таки сдают. И не только у него. Тепеш выклевывал ему мозг мелкими порциями. И умом он понимал, что профессор хочет как лучше, чтобы было все идеально. Красный диплом, как-никак. Но терпение иногда просто истончалось до прозрачного состояния. Да еще эти американцы! Хотя, как только переговоры вступили в стадию подписания контракта, Вик с превеликим удовольствием попросил о помощи отца, и теперь с американцами по поводу деталей контракта препирался именно Баженов-старший. Одной головной болью меньше. И, кстати... Его всегдашняя головная боль номер один, Надя Соловьева, совершенно исчезла с горизонтов его жизни. Не звонила, не давала о себе знать. Это было, с одной стороны, благо - у него сейчас время и нервные клетки в дефиците. А с другой - ощущение совершенной ошибки не давало покоя. Оно тревожило его сны, и он просыпался с чувством полного провала. Убеждал себя, что это все нервы из-за предстоящей защиты, но иногда, бреясь перед зеркалом, замирал. И думал, что надо бы дать себе в рожу. За непроходимую тупость. Может, это был его единственный шанс? Он не знал! Но устал, измучился и... Наверное, трусливый побег - единственная возможность выжить. Не до геройства уже.

Май выдался жаркий, душный, с классикой жанра - ночными грозами, предваряемыми по вечерам стальным небом, которое потом легко раскалывали зигзаги молний. Перед грозой дышалось трудно, думалось тоже. Он вечерами подолгу стоял на балконе и просто смотрел - на небо, на дома, на крыши, на закат. Иногда - на людей. Голова в такие моменты бывала пустая и тяжелая одновременно.

Тот день был особенно душным. Совершенно не было аппетита, хотя под ложечкой сосало отчего-то. Уговорил себя сесть поработать, а вместо этого открыл на ноутбуке папку с фото. У него их было немного, ее фотографий, но были. Его любимая - крупный план, снято Машкой Тихомировой. С экрана монитора на него смотрят Надины огромные синие глаза. Больше всего он любит это выражение в них, которое даже невозможно описать толком. Дерзкие, насмешливые. И все равно ему чудится в них какая-то беззащитность. Это ее глаза. Ни у кого в мире нет таких.

Дзииииинь. Он вздрогнул. Никого не ждал, никого не звал к себе. Взгляд на часы - почти три дня. Кто бы это мог быть?

Вик сначала просто опешил от неожиданности. И не сразу, лишь спустя какое-то время, полное их взаимного молчания, понял - с Надей что-то не так. Бледная, волосы растрепаны. Кажется... косметика размазалась? Определенно, сама не своя, на себя не похожа.

– Заходи, - открыл дверь шире. Шагнул назад.

А она шагнула вперед. Зацепилась каблуком за порог, покачнулась, упала бы, если бы он ее не подхватил.

– Эй, осторожнее, - придержал под локоть, за спину. Рефлекторно опустил взгляд вниз - посмотреть, как она так умудрилась. И замер.

Из-под черной юбки прямо по ногам, с внутренней поверхности бедер, расплываясь по колготкам, сбегали вниз потоки чего-то темного. Здесь, в прихожей, они казались почти одного цвета с черным платьем. Но он откуда-то знал, что на самом деле эти потеки красного цвета.

Она снова качнулась, и, словно, очнувшись... Тело двигалось само, на каких-то неясных инстинктах, на непонятно кем заложенном в него автопилоте, пока разум пребывал в полнейшем ступоре, осмысливая увиденное. Подхватил ее на руки, в комнату, аккуратно на кровать. Здесь достаточно светло. Один взгляд на ее ноги и он непроизвольно зажимает себе рот ладонью. Это действительно кровь. Все ноги в крови, и она свежая. Бежит откуда-то... оттуда.