______________

– Надежда, ну как?
– с кухни ее окликает отец.

– Честная четверка, пап. На большее просто сил не было, - с облегчением скидывает туфли на высоченном каблуке.

– Ну, четверка - тоже оценка, - соглашается Соловьев-старший.
– Ногу баранью запек. Будешь?

– Нет. Я сейчас в душ - смыть с себя чертову сессию. И убегаю отмечать это дело с Виком.

– А он разве не сегодня улетает? Завтра, что ли? Я попутал?

Она останавливается, словно налетает на невидимую стену. Оборачивается в дверях кухни. Смотрит на отца и онемевшими вмиг губами:

– Улетает? Кто?

– Кто-кто... Виктор. Олег вроде бы говорил, что сегодня он улетает в эту свою Калифорнию.

– Как?!

– Полагаю, самолетом.

– Пап?! Ты шутишь?!

– А ты не знала, что ли?

Надя медленно оседает на табуретку.

– Не может быть...

– Почему? Он по трудовому контракту уезжает, работать. Так вроде бы Олег говорил. На год, а там видно будет. Еще один раб Кремниевой Долины.

Надя хватается за телефон. Пальцы дрожат. Абонент недоступен. Ей кажется, что она задыхается.

– Во сколько рейс?!

– Не знаю, - отец удивленно смотрит на нее.
– Не отвечает? Ну, наверное, уже в самолете. Или правда улетел.

– Пап, позвони дяде Олегу! Пожалуйста! Узнай точно!

– Хорошо.

– Сейчас!

– Да понял я, понял...
– Соловьев-старший достает из кармана джинсов телефон. Во время разговора поднимает взгляд на кухонные часы. И, отключившись и все так же глядя на циферблат на стене:

– Странно. Рейс вроде бы через три часа еще.

– Дядя Олег с Виком?

– Нет, Олег на работе. Сказал, что они Виктора не провожают. Он им запретил, как обычно. Самостоятельный.

Самостоятельный идиот!!!

Надя срывается с места, торопливо сует ноги в Любкины кеды, которые совершенно не подходят к романтичному платью, в котором ходила на экзамен. Но - плевать, это действительно сейчас совершенно неважно. Кричит уже из прихожей:

– Пап, перезвони, спроси, какой аэропорт?!

– Домодедово, - невозмутимо отвечает отец, выходя в прихожую.
– А что происходит?

– Потом объясню!
– уже практически из-за двери.

Стас качает головой. Однако нельзя сказать, что он очень сильно удивлен.

____________________

Такси ловить бесполезно, они встрянут в пробке. Бегом к метро, до Павелецкой семь станций. Ближайший "Аэроэкспресс" через двадцать минут. Каждая из этих минут убивает ее.

Время в пути - пятьдесят минут. Надя или набирает его номер, или гипнотизирует минутную стрелку. Каждый ее оборот уменьшает шанс увидеть его. И скоростной поезд кажется ей медлительным, как улитка. А вовсе не экспрессом. Неумолимо опаздывающим экспрессом.

Регистрация на рейс закончена. Надя уже ничего не соображает толком, кроме одного затмевающего все желания - найти его. Сказать. Спросить. Не успевает. Чувствует: не успевает.

Повсюду мелькают чужие лица, Надю постоянно толкают, по ногам проезжает чья-то тяжелая сумка.

– Извините... Ой! Пропустите, пожалуйста... Можно пройти?

– Девушка, куда вы ломитесь?
– перед глазами внезапно возникает недовольное лицо пожилой тетки.

– Простите... Мне надо...
– перешагивает через нагромождение чемоданов.

Сколько людей, с ума сойти. Впечатление, что вся Москва куда-то летит в один день. Взгляд на информационное табло: посадка на рейс вот-вот закончится. В отчаянии Надя пытается пару раз подпрыгнуть, чтобы посмотреть поверх голов. Как некстати сейчас ее небольшой рост и отсутствие каблуков!

Зона таможенного досмотра. Туда ее не пустят. На какой-то момент ей вдруг показалось, что она увидела его в толпе, там, уже среди прошедших контроль - знакомый высокий силуэт, футляр с гитарой за плечами. Хотела крикнуть, но осеклась. Он наклонил голову - коротко, почти под ноль стриженый затылок. Это не Вик.

Она бесцельно бродила по залам аэропорта, теряясь в многоликой толпе. Вот и время вылета. Возможно, самолет уже в воздухе. Возможно, катит по рулевым дорожкам. Сути это не меняет: Вик недосягаем. Она опоздала.

Надя без сил опускается на первое свободное сиденье в каком-то из залов ожидания. Вот и все. Пустота внутри. Его нет. Как она это допустила?! Хочется плакать, но слез нет. Ничего нет. ЕГО нет. Пустота.

____________________

Улетать лучше одному. Ни к чему сейчас здесь родители, слезы матери, неловкость отца. Попрощались дома и хватит. Все, он уже не здесь. Мыслями он там, в Маунтин-Вью, калифорнийском городке, небольшом, но известном. Место, которое должно излечить его. Или убить - как знать.