– Витя...
– она говорит тоже тихо.
– Ты что такое говоришь?! По-твоему, я только и делаю, что прыгаю от парня к парню, из одной койки в другую?

– Я тебя не осуждаю, - как-то торопливо.
– Это твоя жизнь, ты вольна...

– Так, стоп!
– она повышает голос.
– Ты именно так обо мне и думаешь? Что я такая доступная, что мне все равно - с кем?

– Я этого не говорил!

– Ты именно это и сказал! Что у меня много, что я...
– она задыхается.

– Надя, правда, я тебя не виню. Ты очень привлекательная, и ты имеешь право...

– Ты считаешь меня шлюхой!!!

– Да нет же!

– А как это назвать?! Если ты считаешь, что я меняю парней как перчатки! Что у меня каждый день в постели новый...
– у нее пресекается голос.

– Слушай, я не думаю, что у меня есть право тебя судить, правда...

Она поднимает руку, призывая его к молчанию. И он подчиняется, настороженно глядя на нее.

Надя вздыхает глубоко, проводит ладонями по лицу. А потом, нарочито спокойно и негромко:

– Трое.

– Что? Я не понял...

– Их было трое. Тех, кто был до тебя. Те легионы парней, о которых ты говоришь. Которые прошли через мою постель. Их было трое. Трое!

– Я не...

– Не веришь? Мне плевать! Мне плевать на твое мнение, плевать на то, веришь ты мне или нет!
– Надя с отвращением чувствует в своем голосе истерические нотки. Надо успокоиться! С горькой усмешкой: - Вик, я же... Ты что, правда, считаешь, что я обращала внимание на каждого, кто домогался меня? В том самом... смысле обращала внимание?! Это смешно! Это не... Меня не так воспитывали, если хочешь знать! У меня есть самоуважение, чувство собственного достоинства и разборчивость, в конце концов!
– вдохнуть, медленно выдохнуть. Не позволить себе потерять то немногое, что у нее еще осталось - то самое достоинство, о котором она только что говорила.
– Вокруг было много, ты прав. Много, очень много парней. И мне это нравилось, я врать не буду. Но неужели ты думаешь, что я позволяла каждому?.. Я же... Неужели ты не понимал?!

– Надя, подожди. Я не...

– Я поняла - не веришь! Мне все равно!
– злость - единственное, что поможет ей сохранить гордость. Когда он нанес ей такой удар. Когда он ТАК о ней думает. Но королевы, даже смертельно раненые, не падают на колени. И погибают с гордо поднятой головой. Расправила плечи, усилием воли заставила себя посмотреть ему в глаза.
– Мне по фигу, что ты мне не веришь! В то, что у меня было всего трое, не три десятка, не три сотни, а всего лишь трое. Или в то, что ты первый с кем я...
– тут она запнулась, говорить об этом неловко, но она же шлюха в его глазах, таким можно говорить все, что угодно.
– Я оргазм в первый раз в жизни испытала... пару месяцев назад. Догадаешься, с кем?

Вик попытался что-то сказать, но она его перебила.

– Я раньше... до тебя... всегда терпела только... скорее бы кончилось. Всегда... старалась избегать этого... по возможности. Странно, да? Для той, которую ты считаешь такой... многоопытной. А мне не нравилось! Пришлось научиться притворяться, что мне хорошо. Чтобы не лезли лишний раз, чтобы быстрее отстали, - усмехнулась горько, над собой.
– Могу сдавать экзамен по имитации оргазма. Хотя... в реальности все было по-другому. Гораздо... гораздо... не знаю! Иначе.

– Надя, послушай...

– Не буду я тебя слушать! Я уже поняла, что ты мне не веришь! Даже в то, что ты единственный...
– тут щеки залило предательским румянцем, но она решила идти до конца в своей откровенности. Вряд ли им выпадет шанс еще так поговорить. Вряд ли она еще раз решится так открыться.
– Ты единственный, кому я позволила... кто...
– она прикусывает губу, как же неловко, почти стыдно об этом говорить. Но - к черту! Она же общедоступная в его глазах!
– Ты первый... и единственный... кому я позволила... ласкать... целовать себя... там. Чтобы ты там ни думал - я перед каждым встречным ноги не раздвигаю!

Все, а вот теперь надо уходить. Бежать. Спасать королевское достоинство. Потому что Надин Соловьева никогда не плачет. Но и любимый ее никогда до этого не предавал.

Она делает два шага вперед. Он делает шаг навстречу.

– Стоять.

– Что?! Стоять?! Ты не путаешь меня с вашей таксой? Это ей ты можешь командовать - стоять, сидеть, лежать, голос! А я... я узнала все, что хотела, а теперь ухожу!
– дернула головой: - С дороги!

– Это правда? То, что ты сказала?
– он взял ее за плечи, в глаза смотрит. Взгляд его слепит, руки на плечах, кажется, жгут. Так хочется вырваться, убежать! Но надо доиграть до конца.

– Что, поверил?
– смеется, громко и неестественно.
– Ой, Витя, ты такой смешной и наивный! Конечно, нет, неправда. С тобой я тоже притворялась. Чтобы не нанести урона твоей нежной психике. Я виртуозно имитирую оргазм!

В его лице не дрогнуло ничего. Смотрит все так же внимательно, и так же крепко держит за плечи, не вырваться.

– Это правда?
– повторил.

А Надя вдруг понимает - не удастся сохранить лицо. Силы кончаются, что-то внутри рвется. Она закрывает глаза. И говорит, почему-то шепотом: