– Как бы я хотела... Как бы я хотела сказать, что это неправда. Что ты такой же, как все. Что с тобой так же, как с другими. Только... только это не так, - она открывает глаза, и Вик почти с ужасом видит - глаза его королевы полны слез.
– С тобой все по-другому... совсем по-другому... С тобой... Ты... особенный... Ты...
– она снова закрывает глаза, будто не в силах смотреть на него. И совсем тихо произносит: - Как ты мог ТАК думать обо мне?..

Он потрясенно, не веря своим глазам, смотрит, как из-под длинных темных ресниц сбегает первая слеза. За ней еще одна, и еще...

– Надюша...

– Как ты мог, Вик?..
– она словно не слышит его.
– Что ты за человек, если мог так думать обо мне?! Когда ты для меня... Когда я тебя...

Слезы катятся градом, глаз она не открывает. Его охватывает ощущение, близкое к панике. Кажется, он снова все испортил. Он просто дурак, клинический идиот, ведь она говорит правду, он это чувствует!

– Наденька, - осторожно касается ее волос, гладит по голове.
– Я, кажется, не так все...

– Как ты мог, Вик?..
– повторяет она чуть слышно, всхлипывает, глаза по-прежнему закрыты.
– Как ты мог так плохо думать обо мне, Витя?..

– Девочка моя...

– Как ты мог оставить меня, Вик?! За что?!
– и она зарыдала, по-настоящему, уже не сдерживаясь, вздрагивая всем телом.

– Надюша...
– обхватил ладонями ее лицо.
– Посмотри на меня, пожалуйста...

Медленно поднимаются вверх слипшиеся острыми треугольниками темные ресницы. Любимые синие глаза. Синее море тоски, обиды, горечи.

– Как ты мог, Витя?! Как?
– и потом, после судорожного вздоха, пытаясь удержать рыдание: - Ненавижу тебя!

– Люблю тебя!
– все, что-то изменилось в нем мгновенно, невозвратно. Он ее не отпустит. Никогда. Ловит губами соленые капли на ее лице.
– Люблю тебя, девочка моя. Прости меня, солнышко, любимая, прости меня...

– Как ты мог?!
– кажется, она не может сказать ничего другого.
– Как ты мог ТАК думать обо мне? Почему ты меня бросил? За что?

Да как ей объяснить то, что он и сам теперь не понимает. КАК он мог уйти от нее?!

– Я просто закомплексованный болван! Который судит о других по себе! Прости меня, я просто... напридумывал себе черт знает чего, свалял дурака! Но ты же у меня умничка, ты должна простить меня, да, Надюша?..

– Ненавижу тебя...
– стонет сквозь слезы.

– Неправда, - шепчет он ей в губы, наклонив голову, прижавшись своим лбом к ее. Внутри какая-то странная уверенность и одновременно - пустота.
– Скажи мне это. Ты же за этим приехала. Чтобы сказать. Скажи. Пожалуйста.

Она вздыхает, прикусывает дрожащую губу. И он, обмирая от предвкушения, слышит то, что очень давно мечтал услышать от нее:

– Я люблю тебя.

– Дааа, - Вик выдыхает это слово откуда-то из самого сердца, прижимает ее к себе так крепко, что Надя охает от боли. Слегка ослабляет давление рук, и целует - виски, кончик носа, дерзкие скулы.
– Да, девочка моя, да... Да, моя хорошая... моя любимая... ты только прости меня, идиота... Хочешь, на колени встану?

– Не хочу. Лучше поцелуй.

И он поцеловал.

____________________

Бывают такие моменты в жизни. Краткие, не фиксируемые сознанием как отрезок времени. Они мимолетны, их нет. И в то же время - они меняют все. ДО этого момента ты одинок, несчастен, впереди нет ничего, кроме тоски. А в следующее мгновение - ты господин этого мира, у тебя есть все, что тебе нужно, ты счастлив, ослепляющее, безмерно счастлив, потому что у тебя есть он, любимый человек. И между этими двумя состояниями - невозможно краткий миг. Точка разрыва, мгновение, когда стрелочник твоей жизни переключает что-то, и твоя жизнь уносится куда-то совсем в другом направлении. В сторону света, радости, счастья. Туда, где есть все.

______________________

– Вик, ты мне поверил?
– они целовались долго, очень долго. А теперь просто стоят, обнявшись, боясь сдвинуться с места, словно то, что произошло между ними, пока еще невозможно хрупко.

– Конечно, - в его голосе нет и тени сомнения.
– Ты никогда не говоришь неправды, Надюш.

– Да?
– она невесело усмехается.
– Только не говори мне, что ты не понял, что я соврала про вирус.

– Я... я думаю, что у тебя была веская причина, - он странно уверен.

– Очень веская, - Надя смущенно утыкается ему носом в плечо. Но ей кажется ужасно важным рассказать ему об этом.
– У меня тогда... менструация началась... и я не знала, как тебе сказать...

– О, Господи...
– у него вырывается смех пополам со стоном.
– Знала бы ты, чего я напридумывал себе...

– Да я уже поняла, что ты просто мастер по части напридумывания. Расскажи.

– Лучше не буду. Вдруг этот идиотизм заразен.

– А ну говори!

– Ох...
– он вздыхает.
– Ну, если коротко - то я решил, что не нужен тебе. Что ты меня избегаешь.