– Надеюсь, у нее хватит здравомыслия сделать все правильно...

– Здравомыслия?
– переспрашивает Стас.
– Ты не забыла, что мы говорим о нашей старшей дочери?

– У нее, кроме твоих, есть еще и мои гены, - парирует Вера.

– Ну и зазнайка же ты, госпожа литератор...

Вера смотрит на мужа.

– Ты меня такой и любишь.

– Верно. Куда деваться? Люблю.

___________________

Отец ей подробно объяснил, как добраться. И вот тот самый дом. За спиной отъезжает такси. Дом небольшой, трехэтажный. В этом городе не так уже много высотных зданий, в основном это офисы крупных софтверных компаний.

А здесь - тихий жилой зеленый район, двух-трех-четырех-этажные строения. В одном из них, том, что перед ней, живет Вик. Этаж третий. Надя задирает голову. Интересно, которые его окна?..

Звонит долго... Может быть, звонок не работает? Нажимает еще раз, прижимает ухо к двери. Да нет, тренькает за дверью. Нет дома, на работе? Уже вечер. Она устала, перелет просто ужасающе выматывает, да еще если добавить к этому собственные мысли, страх, неуверенность...

Дверь открывается. Первая мысль: она ошиблась квартирой.

Вроде бы есть что-то знакомое... Та самая долговязая фигура, длинные ноги в джинсах - правда, абсолютно не дырявых, консервативная серая футболка с каким-то мелким логотипом обтягивает знакомый, казалось бы, разворот плеч. Но лицо... нет, не лицо - прическа, короткий светлый ежик волос. Но голубые глаза так почти привычно распахиваются от удивления... и так узнаваемо приоткрываются губы... это же его губы... и его голос:

– Надя?! Ты?!

– Нет, это Люба! Или Соня! Догадайся сам, - она ответила, даже не успев обдумать свои слова - так дезориентировали ее изменения во внешности Вика.

– Надь...

– Пригласишь войти?

– Да, конечно!
– спохватывается, отступает назад.
– Прошу!

Она проходит внутрь, оглядывается.

– Мило.

Он понимает, что не заслужил даже этого равнодушного "Мило" - в квартире откровенный бардак. Раз в неделю тут приходит женщина убираться. И придет она завтра. А он особенно "постарался" за эту неделю. Но почему-то не стыдно.

– Выпьешь чего-нибудь?

– О, - она скупо усмехается, - как это по-американски...

– Новая страна - новые привычки...

Молчание многоточием ощутимо повисает в воздухе, словно бы концентрируясь, и холодными каплями падает за шиворот.

– Зачем ты приехала, Надя?

Она смотрит на него внимательно, пытаясь понять, что там скрывается, за этим внешним, быстро вернувшимся к нему спокойствием. И все-таки любуясь им. Новая стрижка делает его иным. Более... взрослым? И он ей нравится - такой.

– Спросить хочу.

Он удивлен, но пытается не показать виду. Лишь плечом как-то странно дергает, засовывая руки в карманы джинсов.

– Ну... спрашивай.

Она синхронно засовывает руки в карманы своих джинсов. Она думала об этом, много, долго думала. А теперь... Его новый облик ее странным образом выбил из колеи. И поэтому...

– Вик, почему ты уехал?

Он снова дергает плечом.

– Работа... интересная. Перспективы. Здесь, в Кремниевой Долине, Мекка всех айтишников.

– Работа? И все? В этом причина?

Он отводит взгляд. И отвечает негромко:

– Да.

– А я? Я не заслужила даже "До свидания" от гениального господина Баженова?
– интонации в голосе те самые, от которых предостерегала мать. Но рвется изнутри неконтролируемо. Пусть отвечает. Пусть объясняется!

А он отвечает, после паузы и неожиданно:

– Надя... отпусти меня.

– Отпустить?!

А что он еще мог ей сказать? Когда увидел ее, ее, о которой думал каждую проклятую минуту перед сном! Такую вот непривычную - бледную, без косметики, в совершенно простой одежде. И все. Ноги едва не подогнулись. Пропал. Сердце рвется к ней, гордости уже нет и следа. Остается так только... Хоть как-то. Лишь бы снова не упасть на колени.

Зачем она приехала? Успокоить уязвленную гордость? Наказать непокорного, осмелившегося от нее сбежать?

– Пожалуйста. Я прошу тебя. Я же не нужен тебе. Позволь мне... сохранить хоть что-то от себя.

– Ты сам понимаешь, о чем говоришь?!

– Понимаю, - кивает невесело.
– Прекрасно понимаю. Зачем я тебе? У тебя таких много...

– ЧТО?!

– Надь, мы оба это знаем, - говорить об этом больно, но надо. Иначе нельзя, никак.
– Я для тебя просто один из...
– он замолчал. Как же это трудно...
– Тебе же неважно...

– Неважно что?!

– У тебя были, есть и... будут другие, - произносит он тихо, но твердо.
– Зачем тебе именно я? Я понимаю, что задел твою гордость, когда уехал. Но так было нужно. Дай мне уйти, пожалуйста. Я... не могу так...