– Хорошо, хорошо, - Олег губы кусает, чтобы не расхохотаться. Грозный папаша Соловьев - совершенно уморительное явление.
– Я поговорю.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Нажимает отбой. Супруга не сводит с него вопрошающего любопытного взгляда.

– Стас?

– Ну, разумеется.

– Будешь говорить с Витей?

– И не подумаю, - Олег откладывает в сторону телефон.
– Пусть сами решают, как им лучше. Я лезть не буду.

– Но ты же пообещал Стасу...

– Да хоть отстанет на какое-то время.

– Олег, ну он же прав. Не дело это...

– Хочешь - поговори с сыном сама.

– Да пошлет он меня, - вздыхает Евгения.
– И не постесняется.

– Вот и я о чем. Пусть сами решают.

– Но вот мы же так не делали... Чего ждут - непонятно. Любят же друг друга, видно...

– Сейчас иное поколение, - пожимает плечами Баженов-старший.
– У них как-то все по-другому.

_____________________

Любой мужчина подтвердит - мало что может сравниться по приятности с тем, чтобы проснуться от... минета. Особенно, если ты точно знаешь, где находишься, и кто именно рядом с тобой.

К тому моменту, когда Вик проснулся окончательно, некоторые части его тела уже жили совершенно самостоятельной жизнью и получали удовольствие. И... до чего же это приятно!

Ее прикосновения теперь совсем не робкие. Уверенная, жаркая ласка влюбленной женщины. И все это стремится к совершенно закономерному результату.

– Надя... Надя... пожалуйста...

Ему до сих пор бывает неловко, когда не получается сдержаться. И в этот раз Вику все же удается убедить Надю оторваться от своего увлекательного занятия.

Она скользит вверх по нему, глаза в глаза. Выражение в них одинаковое - одни голубые, другие синие, но одинаково затуманенные, полные желания и томления. Она медленно опускается на него. И синхронный вздох удовольствия вырывается у обоих.

– Дааа...

Ее движения постепенно убыстряются, становятся резче. Его руки скользят беспорядочно по ее бедрам, животу, груди. Глаза прикрыты, губ, наоборот, приоткрыты. Каким чудом он умудряется вспомнить - непонятно.

– Надя, Надюша, подожди...

Она продолжает двигаться. Его пальцы сжимаются на ее бедрах.

– Постой, пожалуйста... Мы же... Надя!
– пытается на ощупать найти на тумбочке упаковку с презервативами, вместо этого с грохотом роняет мобильник, еще что-то.

Она наклоняется к нему. И, сводящим его с ума шепотом на ухо:

– Сегодня можно... День безопасный. Вить, я хочу тебя так... без всего... Так же приятнее...

– О, дааа...
– его пальцы сильнее сжимаются на ее упругой коже.
– А точно, можно?

– Точно...

– Ну, держись!

В одно мгновение диспозиция меняется, она под ним, но такое положение дел ни у кого возражения не вызывает. Они прижимаются друг к другу, близко, плотно, только они двое, и ничего нет между ними.

_________________

Он всегда просыпался раньше ее. И поэтому, обнаружив себя воскресным утром в постели в одиночестве, Вик удивился. Где Надя? Он потягивается. На кухне что-то звякает. А вот это неожиданно...

Надя действительно на кухне. У плиты. На его появление она резко поворачивается, яйцо падает из ее рук.

– Ой!

– Что так, страшно?
– он улыбается.

Она смотрит на него растерянно и молчит. На ее босых ногах желтеет пятно разбившегося яйца.

– Не двигайся. Сейчас уберу.

Вик отрывает бумажное полотенце, промокает, аккуратно вытирает пальчики с темно-розовым лаком. Встает, заглядывает в кастрюлю, стоящую у плиты.

– Что это?

Надя по-прежнему молчит.

Половником зачерпнул тесто.

– Что собираешь делать, Надюш? Для блинов вроде густовато. Для оладий, наоборот - муки надо добавить.

Она вдруг всхлипывает.

– Ты знаешь... да... и как оладьи печь, и как блины...

– Тебе прекрасно известно, что я это умею...
– он так привык к сладости и безмятежности их почти годичной совместной жизни, что сейчас не сразу понимает: с Надей не все в порядке. Встревожено: - Надь, в чем дело?

– Ты умеешь. А я - нет...
– она смотрит куда-то мимо его плеча, какая-то странно беззащитная в домашних шортиках и футболке.
– Я и готовить не умею... И убираться терпеть не могу... Ничего не умею толком, - судорожный вздох.
– Даже предохраняться...