Андрей убрал ее руку, зажал в своей. Трезвея, думал, что она говорит верно. Узнают – пересудов на всю Колу хватит. Нюшке насмешек век после не переслушать. А домашним каково?

Отстранил Нюшку с намерением уходить.

– Ты куда? – она прильнула к его спине.

— Пойду.

— Обожди, чего скуксился? Нам ведь каяться пока не в чем. А тебя я предупреждала: ты без всяких таких намерений.

— Зачем тогда было звать?

— Почем я знаю. Ты на меня такими глазами смотришь, будто все время меня зовешь. И я ничего не могу поделать.

Он благодарно прижал к щеке ее руку: все верно. Нет минутки, чтобы о ней не думал.

Спросил тихо:

– У тебя ведь жених есть?

– Есть.

— Где он сейчас?

– В Архангельском. Или, может, в Кеми. Судно новое себе строит.

— Ишь ты, богатый.

– Не сильно. Но будет богатый. Все у него на месте: настырен, умен, собою ладен.

– Вот и выйдешь за него.

– Выходить надо. Бабья наша забота: замуж, детей рожать.

– Добром за него пойдешь?

– Добром, – сказала холодно Нюшка. И усмехнулась, будто повеселела. – Задело это тебя?

– Вот еще! – жестко сказал Андрей. – Свадьба когда у вас?

– Не знаю. Завязалась было по осени, да пока не петлей на шее, узел лучше бы развязать.

– Не любишь его?

– Мы пара по Коле, вот и поженят нас.

– Эдак тебе нелюбо?

– Я женою хочу быть. Хочу, чтобы меня любили. Хоть в тридевятом царстве будь, а меня помни.

– Где же ты такого сыщешь?

– Я знаю где, – засмеялась Нюшка. – Вот за тебя пошла бы.

– За меня?! – испугался Андрей. – Что ты! Кто я против тебя? Ссыльный. Без роду-племени.

– В Коле все крепостные бывшие, все из ссыльных. Даже вон городничий, сказывают, по опале в Колу попал.

– Сравнила!

– А что? И ты срок отбудешь, может, остаться сумеешь и женишься на мне. Аль не хочешь? – Она будто и не смеялась.

Андрей знал, что в Коле его никто не оставит.

– Чего зря бередить душу? За меня никто не отдаст.

Нюшка прилегла к нему, взяла его руку, умостилась на ней.

– Не отдадут. Был бы ты вольный, Андрюша!

– Вольный, – недовольно буркнул Андрей. – Вольный я бы тут не был.

– А куда еще надо идти?

– Не знаю. Может, и никуда.

Вспомнился снова Сулль, его разговор про паспорт. И если б в кузне еще научиться. Было бы! Вот она, Нюшка, лежит рядом. Сама сказала – пошла бы за него.

Теперь бы с Суллем поговорить... Но даже если все сбудется – и в кузне к весне научится, и с Суллем в Норвегию попадет, – через два-три года Нюшка будет уже в замужестве. И от этого больно стало.

– Мужа любить не будешь, полюбовника заведешь.

Затаясь, холодея, ждал, что ответит.

– Нет, Андрюша, не заведу, – устало сказала Нюшка. – Я из верных жен буду. В роду у нас любят по разу. И меня так учили. Иначе дети плохие будут. – Нюшка лежала, уткнувшись Андрею в грудь. Помолчав, добавила: – Беспокойно на душе стало. Иди, Андрюша. Хватятся тебя, пойдут расспросы. А ты врать не мастак. Может, и мне оттого по душе пришелся. – И держала в ладонях его лицо, довольная, хмыкнула. – Колючий какой! Поутру же вы брились. Иди. – И, будто конец веревочки, подала надежду: – Нам надо поосторожней быть.

...После завтрака вышли побросать снег. За ночь много его навалило. На воротах, столбах, заборах, на крышах домов подросли шапки. Потеплело после вьюги и стихло, будто ветер под снег улегся.

Никита в ограде остался чистить, Афанасий с Андреем пошли на улицу. Лопата широкая, деревянная. Снег не лип, приятно было кидать. Андрей все про Нюшку думал.

В доме поутру нынче долго спали. Потом Нюшка пришла, затопила печь. Андрей высунулся из-за занавески, смотрел. Она по хозяйству весело хлопотала. Смольков спал у стенки.

– Что не спишь? – Нюшка спросила скучным голосом, деловито, а глаза смеялись ему. – Спи давай.

Она помнила вчерашнее. Она не сердилась. Вечор еще в сенцах прижалась на миг, взлохматила ему волосы и выскользнула из рук. Все хорошо, встреча будет еще. И засмеялся в ответ ей:

– Жареным, думаю, не проснуться бы. Как у бабы-яги.

...Они с Афанасием разгребли перед домом и у ворот. Вдоль забора расчистили до соседей.

– Вишь, – сказал Афанасий, – хоть на тройке езжай. Никите поможем?