Что ж, все когда-нибудь случается в первый раз. Джеку всегда сопутствовала удача. Он родился в интеллигентной семье. Его не ругали, не наказывали. У него были хорошие игрушки. К семи годам он свободно говорил на двух языках — русском и немецком. Одноклассники не притесняли Ваню, педагоги любили. В последних классах школы у него появилось трое настоящих друзей. Поступил в институт с первого раза без чьей-либо помощи. С первого курса стал жить отдельно от родителей. Иван Кравцов занимался любимым делом, в меру работал и в меру развлекался. Ему было где жить и на чем ездить. Он нравился людям. Жизнь складывалась наилучшим образом.

Все закончилось в один миг.

Это неправильно! Неправильно…

Чайник давно остыл, а Джек по-прежнему сидел за столом, раздавленный и обессиленный. Он осознавал, что никогда не согласится с приговором врачей, сколько бы обоснований те ни приводили. В конечном итоге прав оказывается тот, кто не сдается. Здравый смысл не в том, чтобы примириться с реальностью, а в том, чтобы эту самую реальность изменить в соответствии со своими нуждами. Вопреки бунтующему рационализму. По вере вашей воздастся вам.

Но откуда взять веру? Откуда взять веру, когда все твое существо бунтует против несправедливой кары? Когда сознание вопит, что есть силы, превосходящие твои собственные.

Джек не знал, что делать дальше. Он хотел вернуть зрение. Во что бы то ни стало. Но он не верил в чудо и не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы победить. Было страшно. По-настоящему страшно. Джек нащупал в кармане осколок и осторожно провел по острому краю. Теперь Иван понимал, почему не выкинул его: хотел сохранить напоминание о мгновении наивысшей слабости. Откровенный акт незамутненного мазохизма…

В квартиру позвонили. Джек машинально встал, подошел к двери и повернул замок. И только потом спохватился, что поступил опрометчиво, не спросив, кто там.

Гость не спешил заходить в прихожую. Стоял на пороге и молча разглядывал хозяина. Джек чувствовал на себе чей-то взгляд, но упрямо не раскрывал рта. Мелькнула мысль: уж не загадочный ли мститель явился снова позлорадствовать? Немая сцена длилась минуту.

— Здравствуй, Иван! — наконец не выдержал невидимый гость. — Разрешишь войти?

Ноги подломились. Джек прислонился к косяку, ощущая, как стремительно улетучивается недавняя воинственность, превращая его в маленького мальчика. Мальчика, который мечтал о независимости, но которому предстояло еще очень многому научиться.

— Пап? Ты приехал?

— К счастью, один из твоих друзей оказался умнее тебя и додумался позвонить мне. Неужели ты всерьез намеревался скрыть от меня случившееся? Я не узнаю тебя, сын. Я полагал, что ты давно повзрослел.

— Прости. Я не хотел вас с матерью огорчать.

— Насчет матери согласен — незачем ее лишний раз волновать. Но мне-то ты мог сообщить? — Сергей Иванович Кравцов вошел в коридор, снял легкое пальто из английской шерсти и кашемировый шарф и повесил на вешалку. — Ладно. Поговорим об этом позже. Что с рукой?

— Ничего серьезного, — Джек улыбнулся. На долю секунды — на одну короткую долю — все стало простым и понятным, а ситуация утратила драматичность. Был на земле лишь один человек, которому Джек доверял больше, чем себе самому. И этот человек стоял сейчас перед ним.

Сергей Иванович обнял сына и огляделся:

— Сделал ремонт? Недурно.

— Ремонт уже не новый. Просто ты давно не приезжал.

— Что верно, то верно, — согласился отец, следя за тем, чтобы голос не звучал чрезмерно напряженно. Известие о несчастье, постигшем сына, повергло его в недоумение. У них в семье не водилось секретов, с раннего детства Иван воспитывался в либеральной обстановке. Родители принимали его право на самостоятельные решения, однако сын не чурался обсуждать проблемы и просить советы. Сергей Иванович не сомневался в здравомыслии своего сына и знал: если возникнет сложная ситуация, тот обратится за помощью. Тем более неожиданным стало молчание Ивана о потере зрения.

Максим позвонил два дня назад и вкратце обрисовал положение. Сергей Иванович вылетел из Мюнхена на следующий день, предварительно побывав в лучшей офтальмологической клинике и договорившись с врачами о консультации. Кроме того, пришлось сделать несколько важных звонков в Москву бывшим коллегам.

Последние тридцать лет жизнь Сергея Ивановича и его семьи протекала между Россией, Германией и Австрией. Кравцов-старший служил военным атташе при российском консульстве, поэтому ребенок жил на три страны. В начале девяностых на несколько лет семья вернулась в Москву — родители хотели, чтобы последние классы школы сын отучился на родине. Когда Иван поступил в медицинский институт, отец и мать уехали в Германию, предоставив сыну полную самостоятельность. С тех пор пару раз в год Иван наведывался к родителям, проводя у них летние каникулы, а затем и отпуск, всегда имея в наличии действующую долгосрочную шенгенскую визу. В Москву мать и отец приезжали редко — говорили, что отвыкли от дикой российской действительности.