— У тебя никогда не было проблем с мужиками. Тебе стоит только улыбнуться, и рядом сразу кто-нибудь появляется. Я не понимаю, зачем ты добиваешься того, кто тебя не ценит.

— Я тоже не понимаю, — согласилась Олеся. — Именно поэтому и хочу разобраться в самой себе.

— Вот и разбирайся. Не обязательно для этого переться на ночь глядя к мужику в гости без приглашения.

— Хорошая ты подруга, Попова, — улыбнулась Олеся.

— Но ты все равно сделаешь по-своему, да?

— Да. И расскажу тебе все детали своего позора. Или победы.

— Ну, если все детали, тогда ладно, — сказала Маша. — Желаю тебе удачи.

Олеся решила не затягивать с визитом и явиться в гости сегодня же вечером. Она видела, как Александр Александрович покинул офис и сел в машину, и прикинула время: пока он доберется домой, пока примет душ, поужинает — уйдет не менее двух часов. Значит, ей следует выдвигаться минут через сорок. Заехать домой она уже всяко не успеет, так что скоротает время на работе. Олеся достала зеркальце и критически осмотрела себя: хороша, как обычно.

Девушка настраивала себя на благополучный исход авантюры и все-таки боялась. Даже перед экзаменами в институте было менее страшно. Заваленный экзамен всегда можно пересдать. Сейчас же у нее имелась только одна попытка. Разумеется, конец света не наступит, если Тубис откажет. Но как она потом будет смотреть ему в глаза, встречаясь в офисе? Наверное, придется уволиться.

«И уволюсь! — оборвала себя Олеся. — Жалко, место хорошее и коллектив тоже. А вот зарплата не очень».

В девять вечера Олеся закрыла кабинет, вышла на улицу и поймала машину. Усевшись на заднее сиденье, назвала водителю адрес и прикрыла глаза, пытаясь справиться с накатившим волнением. Скажи ей кто-нибудь полгода назад, что она по доброй воле будет за кем-то бегать, — ни за что бы не поверила. Ее воспитывали правильной девочкой, коей она до недавних пор и являлась — вела себя скромно и сдержанно, полностью отдавая инициативу сильному полу. А теперь? Что с ней случилось? Прет, как танк, и нисколечко этого не стыдится. Да с какой стати ей, собственно, стыдиться? Еще никогда Олеся не испытывала таких удивительных эмоций. А ради одного этого восторга, заполнившего сердце, стоило переступить через собственные принципы.

Это была упоительная игра. А что касается риска… Кто-то однажды сказал: если сегодня не осмелишься совершить что-то из страха, завтра будешь об этом сожалеть, через неделю винить себя за нерешительность, через год испытаешь чувство потери, а в конце жизни поймешь, что сам себя обокрал.

Олеся улыбнулась и посмотрела в окно: вечерний город игриво подмигивал горящими глазами витрин, вывесок и фонарей, словно обещая, что все будет хорошо. Все и правда будет хорошо. И никак иначе.

Лиза не спала, просто лежала с закрытыми глазами. Похоже, она не притворялась — ей действительно было плохо. Тубис аккуратно просунул в горячую подмышку электронный термометр. Выждал минуту и вытащил: 38,2. Достал из пакетика шипучие таблетки, развел в стакане теплой воды и заставил Лизу выпить, придерживая ее затылок. Она послушно проглотила горьковатую жидкость и без сил откинулась на подушку. Тело казалось чудовищно тяжелым, веки намертво слиплись, любое движение требовало неимоверных усилий. Перед глазами проплывали странные образы, они меняли форму, перетекая друг в друга, создавая все новые и новые причудливые фигуры. Сначала Лиза следила за ними, пытаясь предугадать каждое последующее изменение, а затем отключилась, провалившись в жаркую темноту.

Тубис отстегнул металлический браслет от лодыжки, откинул длинную цепь и осторожно поднял Лизу на руки. Сегодня ночью не хотелось оставлять ее в подвале одну в таком состоянии. Он отнес ее наверх в гостиную. Положил на диван возле окна, накрыл одеялом, подоткнув края, и открыл форточку. Свежий воздух — самое действенное лекарство.

Несколько минут Сан Саныч сидел, молча разглядывая возлюбленную. Он привык к ее жесточайшему сопротивлению и негаснущей агрессии и теперь пребывал едва ли не в замешательстве. Эта беспомощная, безвольная Лиза казалась иной личностью — чужой и непонятной, — с которой только предстояло познакомиться. Определенно, новая ипостась невесты не нравилась Тубису. Если бы его привлекали тряпичные куклы, он выбирал бы забитых серых мышек и наслаждался бы их покорностью. Но его манили другие женщины — пусть не всегда красавицы, но с характером. Он любил усмирять разбушевавшуюся жертву, любил медленно, мучительно медленно приучать ее к повиновению, но так полностью и не приучить. Тубиса заводила борьба. Лизина болезнь лишала его удовольствия. Впрочем, он умел терпеть. Да и спешить ему некуда.

Для сна было еще рано, общение с невестой откладывалось, а играть в шахматы не хотелось. Сан Саныч включил настольную лампу, наклонив ее так, чтобы свет не бил Лизе в лицо, достал тонкую тетрадь и ручку. Он уже давно не писал писем сестре. Последний раз отправлял ей послание года два назад. Наверное, она соскучилась.

Они никогда не были особенно близки. Младшая сестра не разделяла мировоззрение брата и находила тысячи поводов для споров и ссор. В детстве не проходило ни дня, чтобы они не поругались. С возрастом между ними установился худой мир, но напряженность в отношениях никуда не исчезла. Сестра не понимала старшего брата и не стеснялась демонстрировать неприязнь. Но она была родным человеком, и Тубис ее по-своему любил. Последний раз они виделись лет десять назад.

Сан Саныч вырвал двойной листок и задумчиво покрутил ручку. Накопилось много новостей, но, пожалуй, начать следует с главной. Он встретил свою вторую половинку. Лучшую женщину, с которой проживет долгую и счастливую жизнь. Тубис посмотрел на Лизу — она по-прежнему спала, дыша тихо и тяжело, но лицо уже не было бледным. Вероятно, таблетки начали действовать.

Он напишет сестре о своем счастье. О том, как долго его искал. О том, что никогда его не упустит. Часы показывали 21.45.

Когда таксист остановился у нужного ей дома, было без четверти десять. Олеся расплатилась и попросила водителя не уезжать.

— Если через пятнадцать минут я не вернусь, значит, обратно я сегодня уже не поеду. — Она улыбнулась и вышла из автомобиля.

Окружающий пейзаж внушал что угодно, кроме романтического настроя. Признаться, Олеся не ожидала, что объект ее воздыханий живет в таком унылом месте. Однако мало ли, какие причуды у человека. Да и отступать поздно — зря, что ли, ехала в эту глушь?

Олеся огляделась — ни одного прохожего, фонари святят через один. На таких улицах впору преступления совершать, а не свидания устраивать. Мелькнула мысль: уж не погорячилась ли она с поспешным решением? Разве адекватный человек может добровольно поселиться в таком мрачном районе? Убогие одноэтажные строения, раздолбанный асфальт — как бы не навернуться, чего доброго.