После выхода на пенсию Сергей Иванович занялся бизнесом и весьма преуспел: помогла дипломатическая закалка. Не единожды звал сына переехать в Германию, впрочем, не особенно настаивая. Он одобрял выбранную Иваном специальность и уважал его профессиональные навыки. Если сыну нравилось делать карьеру в России, значит, так ему лучше. За будущее Ивана он не переживал. Покуда не услышал чудовищное известие. И от кого? От чужого фактически человека.

Максим встретил Кравцова-старшего ранним утром в аэропорту Домодедово и первым делом повез в клинику, где тот переговорил с заместителем главврача. Пожилой суетливый мужчина немного нервничал (не каждый день получаешь запрос из департамента здравоохранения Москвы), но отвечал на вопросы кратко и по существу, предоставив исчерпывающую информацию о лечении Кравцова-младшего. Получив копии медицинской карты и результатов обследований, Сергей Иванович покинул клинику. Затем подробно расспросил Максима о произошедшем, поинтересовался душевным состоянием сына и, поблагодарив его друга за содействие, отправился к Ивану. И хотя Сергей Иванович морально подготовился к встрече, все равно разволновался, поймав невидящий взгляд своего ребенка. Отцу понадобилось несколько долгих секунд, чтобы вернуть хладнокровие. Излишние эмоции только вредят. В критические моменты нужны спокойствие и трезвый ум.

— Кто тебе наябедничал? Максим? — спросил Джек, садясь на диван. — Как он тебя нашел?

— Сказал, что переписал контакты из твоего телефона, пока ты валялся в больнице.

— Я так и понял, — усмехнулся Джек. Он не только не злился на товарища, а пожалуй, был ему признателен. Не то чтобы Иван Кравцов стеснялся обратиться за помощью к родителям. Просто не считал это необходимым. Он ведь не серого вещества лишился, а зрения. А значит, и сам бы справился. По крайней мере, ему хотелось так считать. Однако сейчас, в присутствии отца, Джек отдавал себе отчет в том, какое облегчение испытывает… Он внушал себе, что должен быть стойким, изображал сильную личность, но при этом нуждался в поддержке. Нуждался отчаянно. Впервые за последние недели Джек почувствовал, что напряжение покидает его.

— Где у тебя шкаф? В спальне? Я соберу твои вещи. Вечером мы вылетаем в Мюнхен. Тебя уже ждут в клинике Карла Теодора.

Поскольку Иван молчал, Сергей Иванович достал чемодан, проверил молнии (все работало) и направился в спальню, чтобы упаковать необходимое для поездки.

— Пап, — голос Джека дрогнул.

Сергей Иванович остановился в проеме двери и обернулся:

— Да?

— Спасибо…

— Поблагодаришь позже, глядя мне в глаза. — Он заволок чемодан в спальню, оставил его у шкафа и поспешно открыл окно, впуская в комнату прохладный воздух.

Кравцов-старший никогда не жаловался на здоровье, поддерживал себя в отличной физической форме и сейчас, в возрасте пятидесяти шести лет, мог дать фору любому тридцатилетнему. Чего греха таить, на него до сих пор заглядывались юные создания, очаровываясь по-мужскому ладной фигурой, гордой осанкой и благородной сединой на висках. Случалось, Сергей Иванович поддавался на незамысловатый прелестный флирт и разрешал себе пару-тройку страстных ночей в компании нежных фройляйн. Наверстывал упущенное за годы службы в разведке, когда отказывался от любой слабости, дабы не скомпрометировать себя. Бывали в его жизни моменты крайнего напряжения, когда приходилось работать на износ, без возможности нормально отдохнуть. Но даже тогда его организм не проявлял недовольства.

Стоя в спальне родного сына, опираясь о подоконник кулаками, Сергей Иванович впервые почувствовал собственное сердце, каждый удар которого отзывался ноющей болью в груди. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь расслабиться, и решительно распахнул створки шкафа.

Едва со сборами было покончено, приехал Макс.

— Карета у подъезда, можно двигать в аэропорт. Лучше выехать пораньше, пока нет пробок, — сообщил он, пожимая руку друга. — Готов к полету?

— Скажем так: меня подготовили, — улыбнулся Джек.

— Я не сомневаюсь. Папаня у тебя крутой, — хохотнул Макс. — Ты бы видел, как перед ним персонал больницы на цырлах ходил. А медсестрички так вообще плыли.

— Не сочиняйте, Максим. — Сергей Иванович сдержанно улыбнулся, проверяя паспорта и билеты.

— Да какое там сочиняй? Мне бы у вас пару уроков взять, как охмурять женщин, даже не открывая рта.

— Не припоминаю, чтобы у тебя с этим были проблемы, — заметил Джек.

Товарищ пожал плечами:

— Проблем, может, и нет, но изящества, старик, изящества не хватает!

Перекинувшись еще несколькими фразами, мужчины спустились на улицу. Погрузили чемодан в багажник и сели в машину. Всю дорогу до аэропорта Макс расспрашивал Сергея Ивановича о заграничном житье-бытье, с неподдельным интересом слушая его рассказы, а Джек молчал, погрузившись в дремотное оцепенение. Так случается, когда устаешь настолько сильно, что кажется, заснешь на ходу, но улегшись в постель, мучаешься бессонницей. И в мышцах — гудящая тяжесть, в голове — вибрирующая пустота, а в сердце — тревожная легкость.

Джек позволил себе отключиться. Хотя бы на одни сутки перестать думать. Пусть за него подумает кто-то другой. Он слишком долго висел на краю пропасти, держа самого себя за руку, чтобы окончательно не сорваться. Он чувствовал себя сразу двумя людьми — тем, кто нуждается в спасении, и тем, кто пытается спасти. Сегодня Джек почувствовал, что его запястье обхватила другая рука. И не было сомнений в ее силе. Эта ладонь гладила горячий лоб, когда пятилетний Ванюша валялся с температурой. Эта ладонь поднимала с асфальта, когда семилетний Ванечка падал с велосипеда и разбивал коленки. Эта ладонь поощряюще сжимала плечо, когда пятнадцатилетний Ваня говорил, что станет врачом. И сейчас эта же ладонь вытягивала тридцатитрехлетнего Ивана из темноты.