Шрифт:
Что она себя заживо хоронит? Можно подумать, у нее кто-то умер!
Его выводил из себя этот затянувшийся траур по неземной любви.
Всего два года назад он встретил ее в поезде — такую юную, лучащуюся счастьем, хрупкую…
А теперь кажется, что эту девушку подменили или ее заколдовала злая ведьма. И Федор должен ее расколдовать, а не знает как… Некому подсказать ему волшебные слова, никто не подскажет, что надо сделать, чтобы снять заклятие…
Затянулась панихида по несбывшимся мечтам. Катю больше ничто в жизни не интересовало. Она словно угасла изнутри и теперь лишь ждала, когда прекратит существование ее физическая оболочка. Она не высказывала никаких желаний, не проявляла никакой инициативы…
Единственное, что ее еще интересовало, — это дурацкие сериалы. Катя жила чужой жизнью, начисто отказавшись от своей. Едва покончив с завтраком, она подсаживалась к экрану телевизора и уходила из мира реальности в мир грез.
А когда не было очередной серии, Федор часто замечал, что Катя сидит на месте, уставившись в одну точку или прикрыв глаза.
Выражение лица у нее тогда было то блаженно-счастливым, то печальным. Она хмурилась и радовалась своим, недоступным Федору мыслям, и он злился, что не может понять, о чем же она думает…
А впрочем, разве ему и так не было ясно? О Диме…
«Звонок в дверь… Я бегу открывать, а сердце уже заранее волнуется и трепещет… Я словно чувствую на расстоянии знакомые флюиды…
Димочка стоит на пороге и протягивает ко мне руки:
— Любимая моя, единственная… Как я по тебе истосковался…
— И я… — шепчу я в ответ…
Он нагибается, обнимает меня и целует в губы…
Поцелуй сладкий, точно конфета… Как говорится в сказках: уста у него сахарные…
Я непроизвольно облизываюсь. Я хочу целоваться до самозабвения…
И тут совсем некстати голос Федора спрашивает:
— Хочешь еще конфетку?
И волшебная греза рушится…
…А вот я медленно поднимаюсь по ступенькам к лифту… подхожу к знакомой двери… Со страхом надавливаю пальцем на звонок…
Открывает Дима. Он смотрит на меня, словно не узнает, и я понимаю, что он действительно принимает меня за незнакомую старушонку…
— Пошла прочь, — говорит он по. — Милостыни не подаем.
И захлопывает дверь прямо перед моим носом».
Федор ходил по комнате на цыпочках. Катя, кажется, задремала… И ей снился кошмар. Носик морщился, губы горько кривились, лоб прорезала морщинка.
Разбудить? Или не стоит? Катя так плохо спала ночью…
Федор слышал, как она беспокойно ворочалась, ходила на кухню попить, потом стояла у окна… А утром глаза у нее были красные и припухшие.
Федор мучился оттого, что не знал, что ему предпринять, чтобы вернуть на Катино лицо улыбку.
Вот взять бы ее за плечи и потрясти хорошенько, чтоб вытрясти из головы ненужные мысли, а из сердца — чувства…
Но Катю страшно даже пальцем тронуть. Болезненная хрупкость создает впечатление, что стоит коснуться ее, как она рассыпется…
Сейчас Федор впервые пожалел, что у него нет машины. Раньше он не покупал ее по принципиальным соображениям, поскольку ходить пешком крайне полезно для здоровья, а до его лаборатории всего полчаса ходьбы по свежему воздуху. К тому же, кроме работы и дома, он нигде и не бывал. Шумные компании его не интересовали, а отдых Федор предпочитал активный, тоже пеший, с рюкзаком за спиной.
А вот Катю стоило бы свозить куда-нибудь. Что-то подсказывало Федору, что на природе она очнется от своего сомнамбулического состояния, может быть, даже ненадолго станет прежней Катей…
А то ведь как нехорошо получается — вроде он ее в домработницах держит.
Но раз не получается с машиной, то Федору пришлось напрячь память и вспомнить максимально безлюдное и не слишком отдаленное местечко в Подмосковье, непременно с озером и желательно с соснами на берегу…
Трудновыполнимая задача — в летний уик-энд отыскать такое уединенное место… Но Федор методично перебирал в памяти маршруты всех своих пеших походов и таки вспомнил, что есть подходящее озерцо с песчаным пляжиком и романтичным названием Русалочье.
Катя покорно сидела рядом с ним в электричке, даже не спрашивая, куда они едут. Ей было абсолютно все равно.
Федор сам собрал необходимые припасы, сунул в рюкзак Катин купальник и объявил ей, что им надо уехать.
Надо так надо… Катя смотрела в пыльное окно на убегающие назад пригородные платформы и терпеливо сносила душную толкотню.
За полтора часа дороги она не проронила ни слова.
— Сейчас выходим.
— Хорошо…
Вот и весь разговор.
Федор начинал нервничать. Кажется, из его затеи ничего не выйдет. Катя шла следом за ним по тропинке и совсем не обращала внимания на красоты природы.