– Совсем?
– еле слышно спросила Амира.
– Но сможет вспомнить?..

– Да, - ответил Мельтиар.
– Я найду способ.

Его сила вливалась в мое сердце, и жажда битвы разгоралась, затмевала все. Наш народ ждал шестьсот лет, чтобы вернуть себе дом. Я буду ждать Лаэнара, я буду сражаться, я отомщу за всех, кто не дожил до этого дня. Я не отступлю.

– Мы не подведем тебя, - сказала я, и чувствовала ясно, как никогда - это правда.

35.

– Только они?
– спросила Аник.
– Ради них погибла половина отряда?

Я не мог понять, - она изменилась или воспоминания обманывали меня. Черные косы, резкие жесты, решительный взгляд, - но голос звучал словно издалека и был темным, как пасмурная ночь. На лице свежий шрам, повязка на руке, пропыленная и порванная одежда... Словно не десять дней прошло, а несколько лет.

– Мы больше никого не нашли, - возразил Тин.

Он не изменился.

Я все еще не мог поверить, что они пришли в Атанг за мной.

Ночь приближалась, подступала со всех сторон. Она скрыла столицу, скрыла дорогу, следы копыт. Мы растворились, превратились в тени, прошли незамеченными мимо врагов, - но нас могут догнать, найти, без труда.

Там, в Атанге, на площади, Тин окликнул меня. Выстрелы и крики не заглушили его мысль - она прострелила мою душу, наполнила легкие болью и дымом. Я не мог тогда откликнуться - я уже пел.

Я пел и сейчас. Песня теней текла еле слышно, мой голос сплетался с голосом Нимы, незримый покров закрывал наш отряд. Мы прятались в стороне от дороги, у подножия холма: я, Нима, Лаэнар, Тин, Аник и четверо ее ополченцев.

Песня слабела, но я все еще пел, чужие голоса долетали до меня сквозь сплетение теней.

– Потерять десятерых, чтобы спасти троих?
– Голос Аник становился все темнее, все жестче.
– И двое из них волшебники, а один вообще... Ради этого мы приехали сюда?

– Он спас мне жизнь!
– сказал Тин.
– Я должен был!

Сеть теней ускользнула от Нимы, рассыпалась, рябью прошла по земле, открыла нас. Я слышал свой голос - тихий, как дальний шепот волн, он качал на себе песню. Тени струились вокруг меня, - я остался невидимым, единственный из всех.

Я не хотел этого - и оборвал песню.

Тин обернулся ко мне.

Он был почти неотличим от ополченцев, - без крыльев, в простой одежде, измученный долгой дорогой. Но за спиной у него было ружье, полное призрачного шелеста, горького дыма, и такой же звук, раскаленный и неуловимый, растекался по земле вокруг нас. Теперь, когда песня стихла, шелест словно пробрался внутрь меня, мешал дышать и думать.

– Нас не увидят, - сказал мне Тин.
– Пока мы все рядом, на одном месте, враги нас не заметят.

Я кивнул.

Силы всадников - как темная вода, ничего неизвестно о них. "Это не волшебство, - говорил мне Зертилен.
– Не называй это волшебством".

Ведь наше волшебство такое же, как у врагов.

Нима плакала. Беззвучно, - плечи вздрагивали, слезы текли по ладоням. Я опустился на землю рядом, тронул ее за локоть.

– Почему?
– всхлипнула Нима.
– Он простился с нами, он знал, что умрет. Почему?

Я хотел сказать ей: "Он ушел по песне". По песне, сияющей как ручей, как утренний свет. Не было ни боли, ни сожалений, только путь, только песня, - так он ушел. Он учил меня этому, и Ора говорила об этом.

Но Ора враг, Роща была обманом, наш дом уничтожен, наш учитель мертв. Я хотел сказать хоть что-нибудь, хотя бы слово утешения, - но не мог заговорить.

Лаэнар обнял Ниму и сказал:

– Они умрут. Мы убьем их, мы отомстим.

– Я не хочу.
– Голос Нимы терялся в слезах.
– Я не хочу, чтобы они умерли. Я хочу, чтобы учитель был жив.

Я закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Мысли теснились, тысячи мыслей, и каждая ранила, едва возникнув, а воздух был полон силой Тина, удушающей и раскаленной. Но моя песня звенела в сердце, разворачивалась, стремилась ввысь, - и я поднял голову, взглянул на небо.

Земля и ветер говорили, что наступила осень, но в вышине сияли три летние звезды. Млечный путь струился, тысячи звезд мерцали вокруг. Я нашел серп, вторую звезду в его рукояти.

Арца.

Была ли она в Атанге, сражалась ли в небе над дворцом?

Тысячи звезд, и скольких из них я знал всю свою жизнь, скольких встречал в гвардии, во дворце, на улицах?

Я глубоко вздохнул, поперхнулся невидимым дымом, и взглянул на Тина.

– Я был без сознания два дня, - сказал я ему.
– Ты знаешь что-нибудь? Как идет война?