Том 2. Сумерки духа
вернуться

Гиппиус Зинаида Николаевна
Шрифт:

1902

Страны уныния

Минуты уныния… Минуты забвения… И мнится – в пустыне я… Сгибаю колени я, Молюсь – но не молится Душа несогретая, Стучу – не отворится, Зову – без ответа я… Душа словно тиною Окутана вязкою, И страх, со змеиною Колючею ласкою, Мне в сердце впивается, И проклят отныне я… Но нет дерзновения. Кольцо замыкается… О, страны забвения! О, страны уныния!

1902

Противоречия

Тихие окна, черные… Дождик идет шепотом… Мысли мои – непокорные. Сердце полно – ропотом. Падают капли жаркие Робко, с мирным лепетом. Мысли – такие яркие… Сердце полно – трепетом. Травы шепчутся сонные… Нежной веет скукою… Мысли мои – возмущенные, Сердце горит – мукою… И молчанье вечернее, Сонное, отрадное, Ранит еще безмернее Сердце мое жадное…

1903

Луна и туман

Озеро дышит теплым туманом. Он мутен и нежен, как сладкий обман. Борется небо с земным обманом: Луна, весь до дна, прорезает туман. Я, как и люди, дышу туманом. Мне близок, мне сладок уютный обман. Только душа не живет обманом: Она, как луна, проницает туман.

1902

Ничего

Время срезает цветы и травы У самого корня блестящей косой: Лютик влюбленности, астру славы… Но корни все целы – там, под землей. Жизнь и мой разум, огненно-ясный! Вы двое – ко мне беспощадней всего: С корнем вы рвете то, что прекрасно, В душе после вас – ничего, ничего!

1903

Опустошение

В моей душе, на миг опустошенной, На миг встают безгласные виденья. Качают головами сонно, сонно, И пропадают робкие виденья. Во тьме идет неслышно дождь упрямый, Безмолвный мимо пролетает ветер. Задев крылами, сотрясает рамы И вдаль летит без звука черный ветер. Что холодит меня во мне так странно? Я, слушая, не слышу бьенья сердца. Как будто льда обломок острогранный В меня вложили тайно вместо сердца. Я сплю, успенью моему покорный, Но чаю воскресенья вечной правды. Неси мою одежду, ветер черный, Туда, наверх, к престолу нашей Правды!

1902

Богиня

Что мне делать с тайной лунной? С тайной неба бледно-синей, С этой музыкой бесструнной, Со сверкающей пустыней? Я гляжу в нее – мне мало, Я люблю – мне не довольно… Лунный луч язвит, как жало, – Остро, холодно и больно. Я в лучах блестяще-властных Умираю от бессилья… Ах, когда б из нитей ясных Мог соткать я крылья, крылья! О, Астарта! Я прославлю Власть твою без лицемерья, Дай мне крылья! Я расправлю Их сияющие перья, В сине-пламенное море Кинусь в жадном изумленьи, Задохнусь в его просторе, Утону в его забвеньи…

1902

Нет

Нет! Сердце к радости лишь вечно приближалось, Ее порога не желая преступать, Чтоб неизведанное в радости осталось, Чтобы всегда равно могла она пленять. Нет! Даже этою любимою дорогой В нас сердце вещее теперь утомлено. О неизведанном мы знаем слишком много… Оно изведано другими… всё равно! Нет! Больше не мила нам и сама надежда. С ней жизнь становится пустынна и легка. Предчувствие любви… О, старая одежда! Опять мятежность, безнадежность – и тоска! Нет! Нынче всё прошло. Мы не покорны счастью. В бездумьи мудрости мы «нет» твердим всегда, И будет нам дано сказать с последней властью Свое невинное – неслыханное «да!»

1903

Сообщники

В. Брюсову

Ты думаешь, Голгофа миновала, При Понтии Пилате пробил час, И жизнь уже с тех пор не повторяла Того, что быть могло – единый раз? Иль ты забыл? Недавно мы с тобою По площади бежали второпях, К судилищу, где двое пред толпою Стояли на высоких ступенях. И спрашивал один, и сомневался, Другой молчал, – как и в былые дни. Ты всё вперед, к ступеням порывался… Кричали мы: распни Его, распни! Шел в гору Он – ты помнишь? – без сандалий… И ждал Его народ из ближних мест. С Молчавшего мы там одежды сняли И на веревках подняли на крест. Ты, помню, был на лестнице, направо… К ладони узкой я приставил гвоздь. Ты стукнул молотком по шляпке ржавой, – И вникло острие, не тронув кость. Мы о хитоне спорили с тобою, В сторонке сидя, у костра, вдвоем… Не на тебя ль попала кровь с водою, Когда ударил я Его копьем? И не с тобою ли у двери гроба Мы тело сторожили по ночам? . . . . . . . . . . . . . . . Вчера, и завтра, и до века, оба – Мы повторяем казнь – Ему и нам.

1902

Баллада («Мостки есть в саду…»)

П. С. Соловьевой

Мостки есть в саду, на пруду, в камышах. Там, под вечер, как-то, гуляя, Я видел русалку. Сидит на мостках, – Вся нежная, робкая, злая. Я ближе подкрался. Но хрустнул сучок – Она обернулась несмело, В комочек вся съежилась, сжалась, – прыжок – И пеной растаяла белой. Хожу на мостки я к ней каждую ночь. Русалка со мною смелее: Молчит – но сидит, не кидается прочь, Сидит, на тумане белея. Привык я с ней, белой, молчать напролет Все долгие, бледные ночи. Глядеть в тишину холодеющих вод И в яркие, робкие очи. И радость меж нею и мной родилась, Безмерна, светла, как бездонность; Со сладко-горячею грустью сплелась, И стало ей имя – влюбленность. Я – зверь для русалки, я с тленьем в крови. И мне она кажется зверем… Тем жгучей влюбленность: мы силу любви Одной невозможностью мерим. О, слишком – увы – много плоти на мне! На ней – может быть – слишком мало… И вот, мы горим в непонятном огне Любви, никогда не бывалой. Порой, над водой, чуть шуршат камыши, Лепечут о счастье страданья… И пламенно-чисты в полночной тиши, – Таинственно-чисты, – свиданья. Я радость мою не отдам никому; Мы – вечно друг другу желанны, И вечно любить нам дано, – потому, Что здесь мы, любя, – неслиянны!