Том 2. Сумерки духа
вернуться

Гиппиус Зинаида Николаевна
Шрифт:

1903

Зеленое, желтое и голубое

Я горестно измучен. Я слаб и безответен. О, мир так разнозвучен! Так грубо разносветен! На спрошенное тайно – Обидные ответы… Всё смешано – случайно, Слова, цвета и светы. Лампада мне понятна, Зеленая лампада. Но лампы желтой пятна Ее лучам – преграда. И, голубея, окна В рассветном льду застыли… Сплелись лучи – в волокна Неясно-бурой пыли. И люди, зло и разно, Сливаются, как пятна: Безумно-безобразно И грубо-непонятно.

1903

Пауки

Я в тесной келье – в этом мире. И келья тесная низка. А в четырех углах – четыре Неутомимых паука. Они ловки, жирны и грязны. И всё плетут, плетут, плетут… И страшен их однообразный Непрерывающийся труд. Они четыре паутины В одну, огромную, сплели. Гляжу – шевелятся их спины В зловонно-сумрачной пыли. Мои глаза – под паутиной. Она сера, мягка, липка. И рады радостью звериной Четыре толстых паука.

1903

Цепь

Один иду, иду чрез площадь снежную, Во мглу вечернюю, легко-туманную, И думу думаю, одну, мятежную, Всегда безумную, всегда желанную. Колокола молчат, молчат соборные, И цепь оградная во мгле недвижнее. А мимо цепи, вдаль, как тени черные, Как привидения, – проходят ближние. Идут – красивые, и безобразные, Идут веселые, идут печальные; Такие схожие – такие разные, Такие близкие, такие дальные… Где ненавистные – и где любимые? Пути не те же ли всем уготованы? Как звенья черные, – неразделимые, Мы в цепь единую навеки скованы.

1902

Белая одежда

Побеждающему Я дам белые одежды.

Апокалипсис
Он испытует – отдалением, Я принимаю испытание. Я принимаю со смирением Его любовь, – Его молчание. И чем мольба моя безгласнее – Тем неотступней, непрерывнее, И ожидание – прекраснее, Союз грядущий – неразрывнее. Времен и сроков я не ведаю, В Его руке Его создание… Но победить – Его победою – Хочу последнее страдание. И отдаю я душу смелую Мое страданье Сотворившему. Сказал Господь: «Одежду белую Я посылаю – победившему».

1902

Стихотворения 1880–1903 гг., не включенные в «Собрание стихов»*

«Давно печали я не знаю…»

Давно печали я не знаю, И слез давно уже не лью. Я никому не помогаю, Да никого и не люблю. Любить людей – сам будешь в горе. Всех не утешишь всё равно. Мир – не бездонное ли море? О мире я забыл давно. Я на печаль смотрю с улыбкой, От жалоб я храню себя. Я прожил жизнь мою в ошибках, Но человека не любя. Зато печали я не знаю, Я слез моих давно не лью. Я никому не помогаю, И никого я не люблю.

«Я помню аллею душистую…»

Я помню аллею душистую И ветви сирени кругом, Росу на траве серебристую И небо, объятое сном. Я помню, как трелью рыдающей Сирень оглашал соловей, И как аромат опьяняющий Волной доносился с полей. Я помню скамью одинокую, Забытые грезы и сны, И пруд, весь заросший осокою, И силу живую весны… У берега лодка качается, И плещется тихо вода, И звезды, блестя, отражаются На зыбком просторе пруда. Стихает природа уснувшая, Всё негой весенней полно… Я помню то время минувшее, Я помню, что было давно…

«Осенняя ночь и свежа, и светла…»

Осенняя ночь и свежа, и светла – В раскрытые окна глядела, По небу луна величаво плыла, И листья шептались несмело. Лучи на полу сквозь зеленую сеть Дрожали капризным узором… О, как мне хотелось с тобой умереть, Забыться под ласковым взором! В душе что-то бурной волною росло, Глаза застилались слезами. И было и стыдно, и чудно светло, И плакал Шопен вместе с нами. О, милый, мы счастья так ждали с тобой И счастье неслышно подкралось, Пришло, как волна, унеслося волной, Пришло, но навек не осталось!

«Долго в полдень вчера я сидел у пруда…»

Долго в полдень вчера я сидел у пруда. Я смотрел, как дремала лениво, Как лениво спала голубая вода Над склоненной, печальною ивой. А кругом далеко – тишина, тишина, Лишь звенят над осокой стрекозы; Неподвижная глубь и тиха, и ясна, И душисты весенние розы. Но за пыльной оливой, за кущами роз, Там, где ветер шумит на просторе, Меж ветвями капризных, стыдливых мимоз Море видно, безбрежное море!.. Всё полудня лучами залито, дрожит, И дрожит, и смеется, сверкая, И бросает волна на прибрежный гранит Серебристую пену, играя. Что-то манит туда, в неизвестную даль, Манит шум синих волн бесконечный… Океану неведома наша печаль, Он – счастливый, спокойный и вечный. Но… блеснувшая в сумерках робко звезда, Темных вязов густая аллея И глубокие, тихие воды пруда Утомленному сердцу милее…