Голоса, вещающие с пяти миллиардов экранов по всей Земле, слишком торопливы – так обычно объявляют о войне. Почти все они говорят по-английски; не многие из существующих узконациональных каналов, которые располагаются где-то на задворках, могут наскрести денег, чтобы заплатить назначенную Студией цену. Эти бесплотные голоса произносят различные слова, но смысл в них один и тот же: «Вы должны увидеть это Вам должно быть интересно. Это самое важное, что только может быть в вашей жизни».

И лицо, симпатичное, честное, безупречно выбритое лицо, обрамленное вьющимися напомаженными волосами. В этом лице заключена особая власть, некое сочетание религиозной экзальтации и заносчивости, оно как бы заявляет: «Я здесь, и я все знаю. А вот вы узнаете только то, что я расскажу вам».

В нем есть сила, оно просто светится ею. Из искренних глаз на десять миллиардов зрителей изливается поток энергии.

– Прямой репортаж из центральной Студии Сан-Франциско. С вами Джед Клирлейк.

Король повышает голос, пытаясь перекричать шум дождя;

– Это тут!

Сердце у меня замирает.

Неужели я действительно подошел так близко?

Огромный остов склада смутно виден за стеной ливня. У меня холодеет позвоночник и подгибаются ноги. Я смотрю на сидящего верхом Ламорака и на Таланн, ведущую его лошадь под уздцы; они похожи на призрачные силуэты. Я наклоняюсь поближе к уху короля; поля наших шляп смыкаются – мы можем вздохнуть и поговорить.

– Пусть твои ребята войдут, – предлагаю я. – Пусть они ждут здесь, пока Пэллес не будет готова уйти, – мы не можем позволить им разговориться с каким-нибудь нехорошим дядей.

Его величество снова бросает на меня косой взгляд, словно проверяя, действительно ли я выгляжу так, как выгляжу.

– Ну ладно, – кивает он.

Затем поднимает руку и машет, призывая кантийцев. Мне кажется, они не видят этого жеста, однако вскоре начинают появляться ссутулившиеся под дождем фигуры.

– Говорю тебе, мы уже осматривали это место, Томми до сих пор тут сидит. Черт, да сам Берн вернулся сюда и обыскал помещение после той драки с дерьмом. Здесь Пэллес нет.

Я выразительно улыбаюсь.

– Ты не знаешь ее так, как знаю я. Здесь у нее свыше тридцати человек, обеспеченных едой, водой, спальными местами и нужником. Она не бросит все это – ей больше некуда идти и некому довериться. А прятаться лучше всего там, где охотники уже искали. – Я оглядываюсь: все двенадцать кантийцев уже на месте. – Идем внутрь.

Я трогаюсь первым, за мной Таланн с лошадью Ламорака. Его величество в последний раз пересчитывает свой отряд. Оказавшись внутри, он ведет нас сквозь лабиринт рухнувших, траченных гнилью балок в заднюю комнату, откуда исходит розоватый свет.

У разожженного в центре помещения костра сидит Томми. Увидев меня, он выпрямляется.

– Эй, Кейн! Что ты…

Потом он замечает позади меня короля и вытягивается по стойке «смирно», отдавая салют вначале мне, потом ему.

– Если вы за Пэллес Рил, то ее здесь нет, – говорит он. – Поесть не принесли?

– Где у них тут подвал? Как в него пройти?

– Вон туда, – показывает он. – Но…

Сквозь дверной проем он видит фыркающую лошадь, на которой сидит Ламорак, Таланн и кантийцев и в изумлении трясет головой.

– Неужели ни один из вас – ни один! – не догадался Прихватить жратву?

Я уже завладел его фонарем и разжигаю его от костра. Тяну на себя дверь и спускаюсь по скрипучим ступенькам. Его величество следует за мной по пятам. Я не могу дышать – от выброса адреналина мое тело дрожит, как натянутая тетива.

У меня получилось. Я пришел вовремя, даже с небольшим запасом. Я не верю, что действительно нахожусь здесь, что делаю все это. Мой желудок съеживается, голова кружится… наконец я в подвале.

– Видишь, – замечает король, – никого нет. Каменный пол покрыт тонким слоем воды глубиной в ладонь; она блестит при свете лампы и плещется у моих ботинок. Комната велика, отсыревший потолок на пятиметровой высоте весь в трещинах и прогибах. Повсюду валяются куски замшелого дерева, в нос шибает запах сырости и гниения. Я направляюсь в комнату, аккуратно ступая по воде. Дверей здесь нет – только проем, явно предназначенный для лестницы. Идущий за мной король замечает:

– Черт, Кейн, посвети сюда. Тут крысы кишмя кишат. Похоже, кроме них, здесь нет ни одной живой души. Из теней на меня глядят горящие красные глаза, а иногда крысы, извиваясь, проплывают у меня под ногами.