– Сними чары, – говорю я. – Нарушь проклятое заклинание, и чем скорее, тем лучше. Никто не знает, сколько времени у тебя осталось.

Она качает головой.

– Не могу. Сейчас меня спасает только Вечное Забвение. Оно скрывает то, что я тяну Силу, позволяет мне свободно проходить в Плаще мимо лучших магов планеты. К тому же Берн знает меня и уверен, что я Саймон Клоунс. Если я нарушу заклятие, он и Ма'элКот тут же сообразят, кого ищут. Как ты думаешь, сколько я смогу скрываться от Ма'элКота, если он будет знать, кто я такая?

– Дольше, чем проживешь, если не снимешь с себя чары!

– Но на карте больше, чем моя жизнь, – спокойно замечает она.

– А что, если они сумеют противостоять заклинанию? Ма'элКот ведь не просто умен, он гениален. Думаешь, он никогда не найдет действенной защиты? А потом ты будешь ожидать, что тебя защитит Вечное Забвение…

– Это меня не волнует. – Она встряхивает головой. – Человек, написавший заклинание, изобрел едва ли не самую действенную защиту против него. Сейчас он здесь, в подвале. Вряд ли он собирается продавать свое изобретение Ма'элКоту.

– Защиту? – переспрашивает Ламорак. У него на лице застывает любопытство. – Какую такую защиту?

– Серебряную сеть, в таких вся его семья скрылась от ищеек, – отвечает Пэллес. – Помнишь, сразу перед…

– Помню, – прерываю я. – Знаешь что? Этому изобретению в обед сто лет, и оно уже есть у Ма'элКота.

Аркадейл, чтоб ему сдохнуть, был в целом костюме из серебряной сетки, когда мучил Ламорака. Расскажи ей.

Ламорак смущенно смотрит на Пэллес – вероятно, ему не хочется лишний раз вспоминать о Театре правды.

– Это так, – подтверждает он. – И я ничего не мог сделать.

Она угрюмо кивает, глядя прямо перед собой на что-то незримое.

– Ничего удивительного. Изредка Коннос работал на правительство.

В горле у меня клокочет, словно я глотнул кислоты.

– В любом случае – тебе это не на руку.

– Они все еще не сумели увязать это вместе, – объясняет Пэллес. – Они не понимают, что сеть может служить защитой. Для того чтобы понять, им понадобится еще какое-то время. А мне нужно всего двадцать четыре часа. Стоит рискнуть.

– Ты что, с ума сошла?

– Токали… – говорит она.

– Плевать я хотел на токали!..

– Как всегда. Ничего иного я от тебя не ожидала. Это часть проблемы.

– У меня из горла помимо воли вырывается яростное рычание:

– Черт, черт, черт!

Делаю несколько шагов, чтобы успокоиться. Наконец я снова могу произносить осмысленные слова.

– Ламорак, поговори с ней. Что бы я ни сказал, она сделает наоборот,

– Кейн, ты знаешь, что это не так. Не будь ребенком, – осаживает она меня, и Ламорак хмурится, будто думает о том, как расшибить ей голову.

– Кейн, я… ну… – смущенно тянет он. – Мне очень жаль. Я согласен с Пэллес.

– Что?

– Понимаешь, она должна слушать свое сердце, – вычурно замечает он. Они обмениваются таким щенячьим взглядом, что мне хочется пришибить обоих. – Я поддерживаю ее во всем.

Я медленно опускаюсь на пол; мне кажется, если я сделаю резкое движение, голова у меня разлетится на куски. В животе набухает горький ком. Я не верю. Неужели после всего, что я сделал, мне суждено потерять ее.

Я ведь чувствую – это ее последний шанс.

Я могу вынести ее связь с Ламораком. Я могу вынести все, если она будет жива и счастлива. Я не смогу пережить только одного – если она исчезнет из мира, если я никогда больше не смогу обнять ее, дотронуться до ее волос, вдохнуть нежный запах ее кожи…

– Теперь твоему Приключению каюк, да? – подозрительно спрашивает Пэллес.

Я поднимаю голову и встречаю ее взгляд.

– Не понял.

– Черта с два не понял. Вот что тебя огорчает. – Она тычет пальцем мне прямо в лицо. – Тебя послали спасать меня, а я не хочу быть спасенной, значит, ты провалился,

Какое-то мгновение я сижу спокойно, пытаясь почувствовать злость, которую должен был разбудить во мне ее голос. Но злости нет.

Угли… только угли и крах.

– Пэллес, можешь верить или не верить, – с тяжестью в сердце говорю я, – но меня послали совсем не для того, чтобы спасать тебя. Мне позволили спасти тебя, если будет свободное время. Возможно, они вообще предпочли бы, чтоб ты умерла – это добавило бы происходящему драматичности.

На мгновение она отпускает Ламорака. Что-то в моем голосе интригует ее, она знает, что, невзирая на мои многочисленные грехи, я не лжец. Она наклоняется ко мне на расстояние вытянутой руки и сводит брови.