– Объясни, – тихо требует она.

Я пожимаю плечами и грустно качаю головой.

– Ты когда-нибудь… когда-нибудь думала, зачем с таким упорством борешься за низложение нынешнего правительства, которое в общих чертах столь похоже на наше?

Она озадаченно смотрит на меня.

– Я никого не хочу низложить. Я всего лишь спасаю людей.

– По твоей милости Ма'элКот выглядит круглым идиотом. Его власть над дворянством почти целиком основана на страхе перед его почти всемогуществом. Но одновременно всем известно, что он не может схватить тебя.

Она задумчиво хмурится.

– Я не хочу свергать Ма'элКота. Если так, то он прав. – На ее губах появляется слабое подобие усмешки. – Тогда актиры являются самым страшным испытанием для Империи. А он хватает не тех акгиров.

Я качаю головой, но не могу сдержать горький смешок.

– Знала бы, до чего ты права…

– Не понимаю, – мрачно отвечает она.

Потом ее лицо светлеет – кажется, что-то осознала, потом на нем появляется удивление, которое наконец превращается в ужас.

– Ты? – шепчет она.

Глупо, глупо, глупо! Я просто кретин – никогда не могу вовремя вспомнить, как она умна. У меня на языке тысяча возражений, однако ни одно из них не может вырваться на волю, потому что Пэллес кладет сухую и теплую руку мне на запястье. Это прикосновение бьет меня словно током – я не могу ни говорить, ни дышать.

– Кейн, – шепчет она, – господи, Кейн… скажи, что я ошибаюсь. Скажи, что это не так.

– Вот так мы и договорились, – сокрушенно признаюсь я. – Я у них в долгу за то, что мне позволили прийти сюда. За возможность спасти тебя.

Она цепенеет.

– Еще одна война за престол… и это лучшее, на что ты можешь надеяться. Это случится, если тебе выпадет один шанс из миллиарда и ты не умрешь ужасной смертью… Кейн, я того не стою.

Я собираю всю отвагу, чтобы накрыть ее руку своей и легонько сжать.

– Стоишь. Ты стоишь чего угодно.

Ее глаза наполняются слезами, а я жалею, что не могу выразить словами, как она дорога мне. Она качает головой, отвергая излишние эмоции, отвергая меня, отвергая саму бесценность своей жизни.

– Я в последний раз занимаюсь этим делом. Я никогда больше не окажусь между жизнью и смертью, между победой и поражением. Я хочу оставить эту часть своей жизни в прошлом, но мне не дают…

– Ты слишком долго ждал, – бормочет она. – Теперь тебе не позволят…

Ламорак вглядывается по очереди в наши лица, и наконец в том горшке, который он называет своей головой, начинает брезжить догадка.

– Ты подрядился убить Ма'элКота? – выдыхает он. – Чтоб я сдох… У тебя нет ни единого шанса!

Конечно, он прав. Я полностью согласен с ним, однако не могу сказать этого вслух, потому что сейчас, глядя на его измолоченное лицо, я чувствую, как разбилась ледяная стена у меня в голове. Осколки льда падают вокруг меня, сверкают, холодят спину и заставляют волосы встать дыбом. Кусочки складываются в новую картину, новое зеркало, отражающее правду, которой я до сих пор не видел. Каждый осколок встает на свое место с легким щелчком, похожим на щелчок тумблера.

«Чтоб я сдох» – самое обычное выражение отчаяния или недоверия. Где-то я его слышал совсем недавно.

От Берна.

Щелк.

У меня в голове звучит голос короля: «Кто-то выдал ее…»

Щелк – на этот раз громче, отчетливее.

Еще один щелчок из памяти Пэллес, которую я делю с ней. Ламорак стоит у окна, солнце освещает его великолепный профиль, он зажигает сигарету, использовав как раз столько Силы, сколько нужно, чтобы снаружи это было замечено. Это сигнал. А потом его собственные слова: «Поверь, я не хотел этого. Извини, Пэллес. Приходится мне платить…»

И еще одна фраза, которая эхом отдается у меня в голове, подобно упавшему в колодец камню, подобно последнему стуку гильотины. Сам Ма'элКот рокочет глубоко у меня в груди:

«Я обнаружил, что два агента, работающие по отдельности – даже если они пытаются обогнать друг друга, – гораздо быстрее завершат выполнение задания, причем результат будет более надежен».

Щелк.

Я смотрю в глаза этого без пяти минут мертвеца и говорю:

– Ты. Это ты.

Он сжимается; он видит в моем лице смерть, но не понимает ее причины.

– Кейн… э-э… Кейн, – мямлит он. – Пэллес, что… Она пытается удержать меня за руки, но я высвобождаю их и встаю. Ее слова звучат из какой-то невозможной дали: