Шрифт:
— Два года восемь месяцев.
— Ага, это, стало быть, тебе всего четырнадцать. И ты уже вызвал меня снова!
— Да, но погоди минутку. Я ведь тогда так и не принёс клятвы. Я просто отпустил тебя, и все. Я не говорил…
— … Что больше не станешь меня вызывать? Но это отчётливо подразумевалось! Я должен был забыть твоё имя, а ты — моё! Уговор дороже денег! А теперь…
Лицо прекрасной девы во вращающемся пузыре стремительно возвращалось вспять по ступеням эволюции: покатый лоб ушёл назад и порос шерстью, на клыкастой морде загорелись красные звериные глазки. Круглые очочки были тут как-то не к месту, поэтому когтистая лапа сгребла их и засунула в пасть, где острые зубы перетерли их в порошок.
Мальчишка поднял руку.
— Ты, главное, не суетись, выслушай меня сначала.
— Ах, выслушать? Почему это я должен тебя слушать, когда у меня ещё с того раза вся сущность ноет? Должен тебе сказать, я предполагал, что мне понадобится куда больше, чем два года…
— Два года и восемь месяцев!
– .. Чем два вшивых человеческих года, чтобы оправиться от общения с тобой! Нет, я, конечно, знал, что рано или поздно какой-нибудь придурок в остроконечной шляпе вызовет меня снова, но я не думал, что это будет тот же самый придурок, что и в прошлый раз!
— У меня нет остроконечной шляпы! — надулся мальчишка.
— И тем не менее ты придурок! Я знаю твоё истинное имя, а ты вытаскиваешь меня обратно в этот мир помимо моей воли! Ну что ж, прекрасно: я растрезвоню его во всеуслышание, пока не смогу убраться отсюда!
— Нет! Ты же поклялся…
— С моей клятвой покончено! Она утратила силу, развеялась, расточилась, пошла прахом, попала не по адресу! Ты не подумал, что не ты один можешь так поступить, а, малый?
От девичьего личика не осталось и следа. Свирепый зверь скалился на него изнутри пузыря, словно пытаясь вырваться наружу.
— Помолчи хоть минуту, дай объяснить! Я тебе услугу оказываю!
— Да ну? Услугу? Бесценная, должно быть, услуга! Это надо слышать!
— В таком случае, помолчи хоть полсекунды и дай мне сказать.
— Ладно! Чудесно! Я весь внимание.
— Хорошо.
— Я буду нем, как могила. Кстати, ты в курсе, что это твоя могила?
— В таком случае…
— И посмотрим, сумеешь ли ты выдумать хоть какое-нибудь оправдание, которое стоило бы услышать, потому как я в этом сильно сомневаюсь…
— Заткнись, будь так любезен!!! Волшебник внезапно вскинул руку, и я ощутил давление на внешнюю сторону пузыря. Я временно прекратил орать.
Он перевел дух, пригладил волосы и поправил манжеты, хотя никакой нужды в этом не было.
— Так вот, — начал он. — Я действительно стал на два года старше, как ты верно угадал. Но я ещё и стал на два года опытнее. И должен предупредить тебя, что, если ты не будешь вести себя как следует, я не стану использовать Направленное Ущемление. Нет. Ты когда-нибудь испытывал Выворачивание Кожи? А Раздирание Сущности? Испытывал, конечно. С такими личностями, как ты, это единственное средство. [12] Вот то-то. Не испытывай же моё терпение.
12
Увы, он был прав. Мне в своё время приходилось испытывать как то, так и другое. Выворачивание Кожи особенно мучительно. Шевелиться при этом трудно, а говорить почти невозможно. А мягкую мебель после этого можно сразу выкидывать.
— Это все мы уже проходили, — ответил я. — Только не забывай: ты знаешь моё имя, но и я знаю твоё. Попытаешься меня наказать — я отвечу тебе тем же. Так что никто не выиграет. Обоим придётся плохо.
Парень вздохнул и кивнул:
— Это верно. Видимо, нам обоим следует успокоиться.
Он скрестил руки на груди и несколько секунд мрачно созерцал мой пузырь. [13]
Я, в свою очередь, мрачно наблюдал за ним. Лицо его выглядело все таким же бледным и изможденным — по крайней мере, та часть лица, которая была мне видна, потому что минимум половина его была завешена настоящей гривой. Могу поклясться, он не знался с ножницами с тех самых пор, как я видел его в последний раз; жуткие патлы ниспадали ему на плечи чёрной сальной Ниагарой.
13
Который теперь висел абсолютно неподвижно примерно в метре над полом. Поверхность пузыря сделалась непрозрачной, и сидящего внутри чудовища стало не видно.
Что же касается остального, мальчишка, несомненно, сделался малость покрепче, но не столько вырос, сколько вытянулся, точно сорняк, и притом весьма нескладно. Как будто какой-то великан ухватил его за голову и за ноги, рванул разок, а потом плюнул и бросил: торс узкий, как веретено, руки-ноги длинные и словно растут не оттуда, а стопы и кисти больше подошли бы горилле.
Его костюм только подчеркивал нескладность фигуры: щегольской пиджак, такой тесный, как будто его нарисовали прямо на голом теле, дурацкое длиннющее чёрное пальто, ботинки с кинжально-острыми носами, а из нагрудного кармана торчит носовой платок с кружевами, размером с небольшой тент. Сразу было видно, что самому мальчишке кажется, будто выглядит он сногсшибательно.
Тут было над чем поязвить, но я решил оставить это на будущее. Я быстро оглядел комнату — это оказалось какое-то специальное помещение для вызывания духов, вероятно, в правительственном здании. Пол был выстелен чем-то вроде искусственного дерева, абсолютно гладким, без сучков и щелей, явно идеально подходящим для создания пентаклей. В углу стоял шкаф со стеклянными дверцами, где хранились мелки, линейки, циркули, свечи и бумага. В соседнем шкафу стояли баночки и бутылочки с несколькими десятками благовоний. И больше в комнате не было ничего. Стены были выкрашены в белый цвет. Квадратное окно в одной из стен смотрело в тёмное ночное небо. Комнату освещала унылая гроздь голых лампочек, свисающих с потолка. Единственная дверь была железной и запиралась изнутри на засов.