Когда она вошла, Якоб улыбнулся слабой, кривоватой улыбкой:

— Китти! Быстро ты.

Девочка, дрожа, подошла к кровати и дотронулась до его руки:

— Откуда… Откуда ты знаешь, что это я?

— А кто же ещё ломится по лестнице, точно бешеный слон? Кроме тебя — никто. Ты как, в порядке?

Китти взглянула на свои чистые, бело-розовые руки.

— Да. Все нормально.

— Да, я слышал…

Якоб попытался снова улыбнуться, но удалось ему это с трудом.

— Тебе повезло… Я рад.

— Да. Как ты себя чувствуешь?

— Ну, измотанным. Больным. Как кусок копчёного бекона. Кожа болит, если пошевелиться. И чешется. Но мне сказали, что всё это пройдет. И глазам моим уже лучше.

Китти испытала прилив облегчения.

— Как здорово! А когда…

— Ну, когда-нибудь. Не знаю…

Он внезапно сделался усталым и раздражительным.

— Ладно, забудь об этом! Расскажи лучше, что происходит. Мне говорили, что ты была на суде?

Она рассказала ему обо всем, кроме встречи с мистером Пеннифезером. Якоб сидел в постели очень прямо, и его закопчённое лицо выглядело очень мрачно. Когда она закончила, он вздохнул.

— Какая же ты всё-таки дура, Китти! — сказал он.

— Ну, спасибочки!

Она оторвала от кисти несколько виноградин и сердито запихнула их в рот.

— Ведь говорила тебе моя мама! Она сказала…

— И она, и все остальные тоже. Они все так правы, а я вся так ошиблась!

Китти выплюнула косточки в горсть и бросила их в мусорное ведро, стоявшее рядом с кроватью.

— Поверь мне, я очень признателен за то, что ты пыталась сделать. И мне очень жаль, что ты теперь страдаешь из-за меня.

— Да ладно, фигня. Найдем мы эти деньги.

— Всем известно, что в суде справедливости не добьешься: там имеет значение не то, что ты делал и чего не делал, а то, кто ты такой и какие у тебя связи.

— Ну ладно, все! Хватит об этом!

Китти была не в том настроении, чтобы выслушивать лекции.

— Ну, хватит так хватит. — Якоб улыбнулся, несколько более убедительно, чем в прошлый раз. — Я даже сквозь повязки чувствую, как ты хмуришься!

Они немного посидели молча. Наконец Якоб сказал:

— В любом случае, не думай, будто Тэллоу это все так и сойдет с рук.

И почесал щёку.

— Прекрати чесаться! Что ты имеешь в виду?

— Так чешется же! Я имею в виду, что справедливости можно добиться не только через суд.

— А как ещё?

— Ой-ой! Все без толку: придётся мне сесть на руки. Подвинься-ка поближе — вдруг кто-то подслушает… Так вот. Тэллоу — волшебник и поэтому наверняка думает, что вышел сухим из воды. Он про меня быстро забудет — а может, уже забыл. И уж конечно ему не придёт в голову, что я имею какое-то отношение к Гирнекам.

— К фирме твоего папы?

— А к чьей же ещё? Конечно, к папиной фирме. И Тэллоу это дорого обойдётся. Он, как и многие другие волшебники, переплетает свои книги заклинаний у Гирнека. Мне об этом сказал Карел — он проверил по нашим гроссбухам. Тэллоу присылает нам заказы примерно раз в два года. Причём предпочитает крокодиловую кожу свекольного цвета — да-да, так что мы можем к прочим его преступлениям добавить ещё и отсутствие вкуса. Так вот, мы можем позволить себе подождать. Рано или поздно он пришлет нам очередную книгу на переплёт или закажет что-нибудь… Нет, не могу! Мне необходимо почесаться!

— Не надо, Якоб! Съешь вот лучше виноградинку — отвлекись как-нибудь.

— А толку-то? Я просыпаюсь по ночам — и обнаруживаю, что чешусь. Маме приходится забинтовывать мне руки, чтобы я не чесался. Нет, я сейчас умру! Скажи маме, пусть принесет крем.

— Я лучше пойду…

— Погоди минутку! О чём это я? Ах да, так вот: в следующий раз мы не только переплетем Тэллоу книжку, но и поменяем ещё кое-что.

Китти наморщила лоб:

— А что именно — заклинания? Якоб мрачно усмехнулся:

— Можно поменять местами страницы, подправить слово или запятую, изменить график — главное, знать, что делаешь. На самом деле это вполне возможно — для некоторых папиных знакомых это проще простого. Мы переделаем несколько самых употребительных заклинаний, а потом… Посмотрим.

— А он не заметит?

— Да он просто прочтет заклинание, начертит пентакль, или что там полагается сделать, и тогда… Кто знает? С волшебниками, которые неправильно читают заклинания, могут случиться самые неприятные вещи. Папа всегда говорит: «Магия — наука точная».