Шрифт:
Человек направлялся к Натаниэлю и шагал быстро. Быть может, слишком быстро — как будто направляясь к какой-то неизвестной цели…
Я устремился в ту сторону.
Человек прошагал поблизости от Натаниэля, даже не взглянув в его сторону, и, не сбавляя скорости, пошёл дальше.
Я снова расслабился. Быть может, мальчишка все же прав. Я действительно чересчур нервозен.
Натаниэль покупал себе сосиску. Он, похоже, спорил с продавцом насчёт добавочной порции квашеной капусты.
Но где же всё-таки Арлекин? Часы на башне Старой ратуши показывали двенадцать минут седьмого. Он очень сильно опаздывает…
И тут откуда-то из толпы прохожих на краях площади послышалось позвякиванье: негромкое, ритмичное, словно колокольчики на лапландских санях, издалека слышные над снежной пустыней. Позвякиванье доносилось как будто со всех сторон одновременно. Звук был знакомый и в то же время отчего-то непохожий ни на что из того, что мне доводилось слышать прежде… Я никак не мог определить, что это такое.
Но тут я увидел синие пятнышки, прокладывающие себе путь через толпу у выхода на все семь улиц, и все понял. По булыжной мостовой грохотали сапоги, солнечные зайчики взблескивали на дулах винтовок, металлические феньки позвякивали на груди — чуть ли не половина вооружённых сил Праги стянулась к этой площади. Толпа подалась в стороны, послышались испуганные возгласы. Солдаты внезапно остановились. Все выходы с площади были перекрыты плотными шеренгами.
Я уже мчался через площадь.
— Мэндрейк! — крикнул я. — Забудь про Арлекина! Надо уходить!
Парень обернулся, держа свой хот-дог, и только теперь увидел солдат.
— А! — сказал он. — Как это некстати!
— Ты прав, как никогда. И по крышам уйти не удастся. Там тоже перевес не на нашей стороне.
Натаниэль поднял голову — и получил возможность насладиться великолепной панорамой крыш, усиженных несколькими десятками фолиотов. Они, очевидно, взобрались по крышам с той стороны и теперь восседали на коньках и трубах всех домов, что выходили на площадь, осклабившись и делая нам оскорбительные жесты хвостами.
Торговец хот-догами тоже увидел оцепление. Он испуганно вскрикнул, вскочил в седло своего велосипеда и помчался прочь по мостовой, теряя по пути сосиски, квашеную капусту и шипящие уголья из жаровни.
— Это всего лишь люди, — сказал Натаниэль. — Здесь ведь не Лондон, верно? Давай прорвемся.
Мы уже бежали бегом к ближайшей из улиц — Карловой.
— Я думал, ты хочешь, чтобы я не применял насилия или какой-либо бросающейся в глаза магии, — заметил я.
— Ну, теперь выбирать не приходится. Если наши друзья-чехи желают затеять скандал, то мы имеем право… Ой!
Мы ещё не потеряли велосипедиста из виду, когда это случилось. Велосипедист, словно обезумев от страха и не зная, что ему делать, два раза промчался по площади взад-вперёд, а потом вдруг изменил направление и, опустив голову и изо всех сил работая ногами, устремился прямиком на одну из солдатских шеренг. Солдат поднял винтовку, прогремел выстрел. Велосипедист дернулся, уронил голову набок, ноги его упали с педалей и задергались, волочась по земле. Увлекаемый инерцией, велосипед продолжал стремительно мчаться вперёд, грохоча жаровней, пока не врезался в разбегающуюся шеренгу и не упал наконец. Во все стороны полетели труп, сосиски, горячие уголья и холодная капуста.
Мой хозяин остановился, тяжело дыша.
— Мне нужен Щит, — сказал он. — Немедленно!
Я поднял палец и окутал нас обоих Щитом. Он повис в воздухе, мерцая, видимый на втором плане, — неровный шар, смахивающий на картофелину, перемещающийся вместе с нами.
— А теперь — Взрыв! — яростно сказал парень. — Мы всё-таки проложим себе путь!
Я пристально взглянул на него.
— Ты уверен? Это всё-таки люди, а не джинны.
— Ну ладно, тогда как-нибудь расшвыряй их в стороны. Можешь наставить им синяков. Мне пофиг. Главное — пройти сквозь оцепление целыми и невредимыми…
Из кучи-малы выбрался солдат и быстро прицелился. Выстрел. Пуля, выпущенная с тридцати метров, прошила Щит насквозь и снова вылетела наружу, зацепив по пути волосы на макушке Натаниэля.
Парень гневно уставился на меня:
— И это называется Щит?!
Я поморщился:
— Они стреляют серебряными пулями. [46] Щит ненадежен.
Я повернулся, ухватил его за шиворот и тем же движением сменил облик. Стройная, изящная фигурка Птолемея выросла и раздалась; кожа обернулась камнем, чёрные волосы — зелёным мхом. И вскоре все солдаты на площади получили прекрасную возможность наблюдать темнокожую, кривоногую горгулью, которая удирала со всех ног, волоча за собой негодующего подростка.
46
Мало того, что серебро чрезвычайно ядовито для нашей сущности, оно ещё и способно преодолевать многие из наших магических защит так же легко, как горячий нож проходит сквозь масло. Как ни низко пала Прага по части магического искусства, похоже, не все ещё старые трюки были забыты. Хотя в былые дни но джиннам серебряными пулями стреляли редко — их обычно использовали против более опасного противника.
— Куда ты прёшь? — вопил мальчишка. — Мы же окружены!
Горгулья сердито щёлкнула клювом.
— Тихо. Я думаю.
Что было не так-то просто во всём этом бардаке. Я вылетел обратно на середину площади. Со стороны всех улиц медленно наступали солдаты: винтовки наизготовку, сапоги грохочут, регалии побрякивают. Фолиоты на крышах нетерпеливо загомонили и принялись спускаться пониже. Шорох их когтей по черепице напоминал стрекот тысяч насекомых. Горгулья замедлила бег и остановилась. Мимо просвистело ещё несколько пуль. Парень, болтающийся у меня в лапах, был очень уязвим. Я поставил его перед собой, и каменные крылья сомкнулись над ним, защищая от пуль. Это принесло дополнительную выгоду: теперь я не слышал его возражений.