–  А ты как думал!

–  И кто ж такое покупает?

–  Как кто: банкиры, новые русские, эти вот, «чисто конкретные».

–  А им-то зачем?

–  Эх, Семеныч, отстал ты от жизни! С одной стороны, мода, с другой - денежки вкладывают. Случись чего - это ж всегда капитал.

–  Понятно, понятно. Ну, ладно, ребят, побреду я. Отдохнул у вас душой, про искусство послушал. Удачи вам!

–  Заходи, заходи, Семеныч. Мы тебе еще и про иконы расскажем, - напутствовали его сотрудники отдела.

–  Как-нибудь - обязательно. Когда начну ими торговать, сразу к вам за консультацией и приду.

–  Во-во. И место укажешь, где будешь торговать: мы тебя там и повяжем. Нам отчетность ой как нужна!

Трегубец посмеялся в ответ на немудрящую шутку и вышел, прикрыв за собой дверь. «Ну чудно, чудно, - сказал он сам себе.
– Значит, картина до банального проста. Насколько я могу понять, глубокоуважаемая Светлана Алексеевна, конечно, не сама грохнула старика Загоруйко, но в деле этом завязана по уши. А следовательно, у нас появился реальный шанс ознакомиться с жизнью господина Цуладзе. Нет, конечно, девочка может быть и ни при чем, однако такую работу брать с улицы не станешь: мокрая картинка в приличную галерею забредает только от своих. А кто у нас самый свой? Горячий джигит Аслан. Ой как все интересно складывается! А что, может, и действительно своим ребяткам подсоблю, надо же им процент раскрываемости повышать». И, довольный сделанным открытием, он отправился в свой кабинет.

Через полчаса к начальнику заглянул верный Ян.

–  Вот что, Ян. Не в службу, а в дружбу: достань-ка ты мне «куколку». Но не простую, а хитренькую.

–  На какую сумму рассчитывать, Василий Семенович?

–  Нужно мне тридцать тысяч «зеленью», пачках, скажем, в шести, по полтинничку. Но две пачки из этих шести обязательно настоящими должны быть.

–  Это где же я вам десять штук достану?

–  Ян, ну расстарайся, голубчик.

–  Ну и задачи вы, начальник, ставите, - вздохнул Ян.
– То, понимаешь…

–  Ладно, не будем в родных стенах, - прервал его Трегубец.

–  А что не будем, что не будем, - повысил голос Ян.
– То «кофе принеси!», господин начальник, то «за бутылкой сбегай»… Вообще скоро личным извозчиком у вас работать буду.

–  Ну, так ты ж еще молодой, - поддержал игру Трегубец, - а мне, старенькому, ноги беречь надо. Вот, кстати, о машинах-то, давай-ка, дружочек, седлай своего железного коня, и прокатимся по одному очень важному оперативному делу.

–  Нет, ей-богу, - продолжал искусственно бушевать Ян.
– Я на вас, Василий Семенович, рапорт подам за использование меня. Так сказать, служебного в неслужебных целях.

–  Подашь, подашь. А покуда иди, разогревай свою таратайку.

–  Не любите вы меня, Василий Семенович.

–  Люблю, Ян, люблю. Именно поэтому и прошу, как друга, а ведь мог бы и приказать.

–  Понятно, могли бы и бритвой по глазам.

–  Во-во. Ну, ступай.

–  Я мигом.

Когда Ян вышел, Василий Семенович снял пиджак, достал из кармана заранее припасенный чистый блокнот, ручку, выложил из нижнего ящика стола пачку сигарет, давно не работающую зажигалку (если сопрут - не жалко), размешал холодной водой полчашки растворимого кофе и все это также водрузил рядом с блокнотом. Потом залез в шкаф, облачился в пиджачок другого цвета, прихватил портфель и быстро покинул кабинет. По дороге он пару раз сунулся в несколько комнат, заглянул в курилку, пытаясь отыскать людей, которых там заведомо быть не могло, после чего быстро спустился вниз, сел в машину Яна и, показав рукой прямо, откинулся на сидении. «Хорошо, - подумал он.
– Теперь если кто-то из начальства примется разыскивать следователя по особо важным, то найдется человек двадцать, способных подтвердить, что я вот тут вот, просто рыскаю в поисках нужного мне сотрудника».

–  Так вот, Ян, - повернулся он к своему коллеге.
– Кукла мне нужна к завтрашнему дню. Как и где ты ее достанешь - прости, не мое дело, но нужна она позарез. Более того, нужен и ты мне вместе с нею.

–  Опять, Василий Семенович. Подведете вы меня под монастырь.

–  Ничего: двум смертям не бывать, Ян. Поеду я завтра картину одну покупать. Вот тебе адресок, - и он протянул Старыгину аккуратно начерченный планчик расположения галереи «Дезире». Буду я там, наверное, часов около трех-четырех. Конечно, позвоню предварительно. Не тебе, а им, - ответил он на молчаливый вопрос Яна.
– А ты там будешь где-нибудь в половине и внимательно присмотришь за тем, кто пришел, кто ушел, и вообще какова обстановка. Когда я подъеду, отмашечку мне сделаешь на случай, смекаешь?

–  Смекаю, Василий Семенович.

–  Войду я туда, а через десять минут - ты появишься.

–  Что, опять водопроводчиком одеваться?

–  Ни в коем случае! Наоборот: пофатоватей. По залу покрутишься, картинки посмотришь. Там, кстати, девушка хорошенькая, приглядись, может, пригодится.

–  Да я не по этой части, - засмущался Старыгин.

–  Все вы по этой, пока молодые. Не тушуйся. Значит, с девочкой побеседуешь, картинки посмотришь. А в торце зала маленькая комнатка такая, собственно, не комнатка, дверка. Там внутри помещение вот такое.
– И Трегубец быстро нарисовал Яну план кабинета Светланы Алексеевны.
– Ты возле дверки потрись, посмотри, не заперта ли. Если заперта - постой аккуратно снаружи, внутрь никого не пускай. Если нет - заходи смело.

–  Вы там сколько пробудете?

–  Минут двадцать, не больше. Сигнала тебе дать не смогу, поэтому ориентируйся на часы.

–  А куклу когда передавать?

–  А куклу ты мне завтра к дому подвезешь. Часикам к десяти сумеешь?

–  Попробую, - вздохнув, ответил Старыгин.

–  Да нет, братец, тут уже не пробовать, а делать надо. Очень многое от этого зависит.

–  Но я же не волшебник, Василий Семенович!
– взмолился Ян.

–  Знаю, что только учишься. Вот и учись скорее. Ладно, ты меня сейчас здесь у перекрестка выброси, - прервал сам себя Трегубец, указывая Яну рукой место для остановки.
– Вон, вон, возле перехода. Я тут покручусь и обратно на работу поеду. А тебе на целый день задание уже дано.