Иными словами, вскрывай карты, мелкий интриган, потому что игра шита белыми нитками. Не верю в безумную любовь к серой крыске. Разве в такое можно втрескаться по самое не хочу? Здесь возможен лишь деловой интерес, то есть министр экономики как цель, и его дочь как способ добраться до неё. А может, девчонку запугали? Велели сидеть тихо, кивать, отвечать "да" на все вопросы и уверять во взаимных чувствах к парню, соизмеримых разве что с цунами высотой с десятиэтажный дом.

– Понимаю ваше недоверие, - ответил Мэл, лучезарно улыбаясь.
– Родители знают. Эва, будь добра, покажи Каролу Сигизмундовичу подтверждение серьезности моих намерений.

Я неохотно положила на стол руку с подарком парня. Отец сперва посмотрел бесстрастно на незатейливое украшеньице - кольцо и кольцо, что в нем особенного?
– а потом заинтересовался и, взяв мои пальцы, потер ободок.

– Что-то знакомое, - сказал, вглядываясь.
– Ungis Diavoli*, если не ошибаюсь.

– Не ошибаетесь, - кивнул Мэл.

Родитель в задумчивости водил пальцем по тусклому металлу. Унгис... Унгис диаволи... коготь... дьявол... Фамильное кольцо Мэла - Коготь Дьявола! И что с того? Мне ни о чем не говорило это название, в отличие от отца, поглядывавшего теперь на Мэла с гораздо меньшей враждебностью. Черт, в атласе уникальных раритетов, пролистанном в институтской библиотеке, не упоминалось об этом Ungis Diavoli.

– Оно не терпит женщин, - сказал папенька.

– Эва - опекун кольца. Оно будет ждать, пока не придет время. Такое бывало, - объяснил Мэл.

Сплошные загадки, причем мой парень и родитель говорили на одном языке в отличие от меня, ничего не понявшей из короткого диалога. Мне бы возмутиться и постучать кулаком по столу, требуя объяснений, но я поняла, что лучше сидеть и улыбаться как безмозглая куколка, делая вид, что чрезвычайно рада счастию, оказанному Мэлом.

Какой опекун? Разве кольцо можно опекать? Охранять, чтобы не отобрали ненароком? Ух, Мэл, останемся вдвоем, я тебе покажу!

Губы родителя тронула едва заметная улыбка и тут же пропала. Или злая гримаса?

– Насчет снимков, - сказал парень.
– Позволите ли, Карол Сигизмундович, во избежание недоразумений поставить прессу в известность? Со своей стороны приложу все усилия, чтобы свести к минимуму внимание журналистов к вашей частной жизни. В этом есть резон и для меня, поскольку не хочу, чтобы любопытные лезли в наши с Эвой отношения.

Отец не ответил. Он жевал губу, размышляя.

Наверняка думал о новых обстоятельствах, выявившихся в связи с вручением дочери фамильного кольца древнего рода. Думал о том, знает ли сидящий напротив мальчишка, что невзрачная избранница слепа, и что отсутствие способностей передалось ей от матери - ссыльной с побережья. Думал о том, устроить ли мне несчастный случай или самоубийство, и как можно быстрее. Думал о том, придется ли тратиться на банкет и прочие официальные церемонии, сопутствующие обручению. Думал о том, как ему вести себя с Мелёшиным-старшим: игнорировать, выжидая, когда тот сделает первый ход, или поговорить напрямик, чтобы не мучиться бессонницей?

При Мэле родитель не решился затевать семейную разборку и унижать меня словесными оскорблениями. В поддержке парня есть несомненный плюс, - воодушевилась я.

– Также хочу заверить, что беру на себя полную ответственность перед Леонисимом Рикардовичем и сделаю все возможное и невозможное, чтобы убедить его в серьезности моих намерений к Эве, - сказал Мэл.

И где он научился выражаться мудрено и без запинки? Прирожденный оратор.

– Хорошо, - выдал папенька после долгого молчания, мучительного для меня.
– Сроку на всё - двое суток. О дальнейших шагах сообщу, - и поднялся, давая понять, что разговор окончен. Отец подал руку Мэлу, и они обменялись рукопожатием, после чего родитель вышел из импровизированного закутка, и между стеклярусными шторками, заходившими ходуном, я разглядела телохранителей, проследовавших с папенькой к выходу.

Он ушел! А я жива и невредима! И мне не угрожали, а общались на равных!