Парень, усыновленный Севолодом. Я вспомнила мерзкую улыбочку кузена Мэла, когда тот лапал горничную, и приостановила раздирание пальца в кровь.

– Значит, ты готова отдать кольцо?
– спросил Мэл, криво ухмыльнувшись.
– Этому козлу, который и рядом не стоял с нашей семьей? Который жрет, ср*т и пользуется благами, прикрываясь нашей фамилией? Беги, передавай. Он с радостью примет.

Я устало откинулась на спинку стула. Ну, что за невозможный человек этот Мэл! Почему сразу не рассказал правду о кольце? А если бы сказал, то совесть никогда не позволила бы мне подставить палец - это верно как дважды два.

– Послушай, Эва, - опустился парень на корточки и поцеловал мою раскрытую ладошку, а я обессиленно смотрела на него.
– Всё будет хорошо.

– Что хорошего? А если через месяц мы надоедим друг другу? Что тогда?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

Спасибо, утешил. И от шампанского спиваются.

– А если... если родится не сын, а дочь? Пять девочек! Или шесть! Или семь!

Абстрактные дети множились как на дрожжах, и Мэл рассмеялся.

– Мы будем стараться. Эва, пойми, свет не сошелся клином на кольце. Останься брат в живых, оно никогда не перешло бы ко мне. Не цепляйся за кусок металла. Мы выбили право быть вместе, а остальное - неважно. Если наскучим - отдохнем друг от друга и поглядим, как быть дальше. И уж если совсем станет невмоготу, то разойдемся. Но ты всегда сможешь отдать кольцо следующему по моей ветви рода.

– Это как?
– поинтересовалась ревниво.

– Вокруг много женщин... Какая-нибудь да согласится продолжить фамилию Мелёшиных.

Ну уж нет. Пока что нет. Не отдам.

– Не сомневался в тебе, - сказал парень, посмеиваясь. Мамочки, неужели сорвалось с языка?

– Мэл... Конечно, рано говорить об этом, - промямлила, будучи пойманной с поличным, - но если случится так... Если мы с тобой...

– Заделаем ребенка?
– обрубил он невнятное беканье, как всегда грубо и прямолинейно.

– Если он все-таки родится слепым, что тогда? Этот мир не примет его.

Мэл посмотрел в окно.

– Значит, мы изменим для него мир.

Выяснилось, что Мэл припарковал автомобиль за ближайшим перекрестком. Теплый пояс тянулся вдоль витрин, в которых отражалось вылезшее из-за крыш солнце - веселое и задорное.

– Вот мы с тобой сейчас идем, а нас, возможно, фотографируют, - оглянулась я назад, прижимая потрепанные розы к груди, но не заметила подозрительных машин, следующих по пятам, равно как и крадущихся типов с фотокамерами и прижимающихся к стенам домов.

– Привыкай к публичности, - сказал Мэл, обняв меня за талию.
– Уже не будет как прежде. Не гарантирую, что о нас полностью забудут, так что изредка фотографии станут появляться в прессе.

Не хочу, чтобы мою жизнь выставляли напоказ. Такое впечатление, будто за мной, почти поцеловавшейся с Мэлом на снимке, наблюдала вся страна.

– Но ведь Иванов, который распорядитель у премьер-министра... Рубля запретил ему писать обо мне и другим не разрешил.

– Ну и что? Всегда найдется тот, кто захочет укусить и погреть руки на сенсации, пусть ему потом заткнут рот. Главное - тявкнуть.

– Может, твой отец передал фотографии в газету?
– спросила и испугалась. Вдруг Мэлу неприятно, что я обвинила Мелёшина-старшего в некрасивом поступке?

Однако парень не стал возмущаться.

– Вряд ли это он. Ему невыгодно трепать нашу фамилию в прессе. Отцу не нужны скандалы, чтобы не усугублять проблемы на работе. Скорей всего, за нами следили репортеры.