Не хочу меняться. Хочу вернуть прежнюю жизнь.

– А что сказал отец по поводу сестры?

– У него нет выбора. В любом случае ему пришлось бы родниться с Рублей, коли произошел поворот в карьере.

Запланированное будущее кого угодно ввергнет в отчаяние. Теперь мне стало понятно возмущение сестры Мэла при встрече у лифта. Наверняка Мелёшин-старший держал дочь в качестве козыря в брачных стратегиях клана.

– Отец намекал, что я... не вижу волны?

– Ни слова, ни полслова. По умолчанию мы поняли друг друга. Эва, буду честен. В союзе наших фамилий обе семьи усматривают взаимную выгоду. В данном случае твое невидение не имеет значения.

Иными словами, я пешка, которую толкают в дамки против воли, не спрашивая о желаниях. Отец вырастил меня и дал образование, каждый день рискуя именем и карьерой. Настала пора отдать дочерний долг.

Все проблемы из-за кольца, - посмотрела на Коготь Дьявола, тускло поблескивающий на пальце. Нет, причина была глубже и состояла в том, что отцу следовало перевести меня в колледж на востоке страны, а не в столичный институт, в котором учились Мэл и Петя Рябушкин.

– Получается, нам теперь не деться друг от друга? Чем дальше, тем глубже вязнем.

– А ты хочешь деться?
– посмотрел на меня Мэл.

Я не ответила. Не знаю, чего хочу. Хочу разобраться в себе. Хочу разобраться в своем отношении к Мэлу. В отчаянный момент, когда в комнате Вивы из меня утекали жизненные силы, в голове вспыхнуло, что люблю его. Почему? Что это за чувство?

После нескольких дней отчуждения я испытывала настороженность к Мэлу. И то хорошо, что агрессия растворилась в слезах, выплаканных в подвальном коридоре. Теперь требовалось время, чтобы понять парня и логику его поступков. А если меня разочарует отношение Мэла к жизни? Вдруг выяснится, что у нас совершенно противоположные взгляды на одни и те же проблемы?

Мэл правильно сказал - нужно идти к психологу.

– Эва, на тебя никто не давит и не принуждает, - сказал парень, сжав мою руку.
– В любом случае, поступай, как считаешь нужным. Как велит сердце.

Хорошо сказано. Мое сердце пока что отдыхает, сбросив ношу, пригибавшую к земле все эти дни.

– А твой отец знает, что я не вижу?
– поинтересовалась у Мэла.

– Нет. Как я понимаю, в личном деле хранится поддельная вис-экспертиза, да?

– Возможно. Не вникала. Отец устраивал нужные обследования. Даже не знаю, существуют ли настоящие результаты замеров вис-потенциалов.

За разговором мы сделали крюк по заснеженным улицам и вышли к институту.

– Смотри, сегодня полнолуние!
– воскликнул Мэл, показывая рукой.

Луна, прятавшаяся за зданиями и деревьями, решила вылезти на небосклон. Желтый блин цеплялся за крышу дома, освещая улицу ярче фонарей. Отчего-то стало тревожно, и я оглянулась назад.

– Замерзаю, - поежилась зябко.

Мэл потрогал мой нос, и мимолетное заботливое касание не раздражало.

– Точно. Прибавь шаг, - потянул парень за собой.

Когда мы торопливо шли по аллее с ангелами, я дернула руку Мэла, показав пальцем наверх.

– Смотри, вон там! На крыше кто-то сидит.

– Никого там нет, - сказал Мэл, изучив институтскую черепицу.
– Это тень легла, вот и кажется. Пошли.

Я следовала за ним, подняв голову, пока мы не повернули за угол здания. В какой-то момент мне показалось, что у вентиляционной шахты очертились контуры темной фигуры с распростертыми крыльями - такими же, как у каменных ангелов с аллеи.