– Хорошо, - согласился Мэл.
– Подожду тебя и заодно отработаю штрафные часы в спортзале.

Ах да, мой парень восстанавливает честное имя, потрепанное плохим поведением. Это хорошо. Но то, что отрабатывает в спортзале, меня совсем не устраивает.

– А нельзя попроситься в сортировочную утиля?

– Ты и у Асмодея успела побывать?
– ухмыльнулся он.
– Вряд ли получится. Мне не доверят мусорное гов... богатство.

Зато перебрасывать маты, на которых кувыркались гимнастки, очень даже доверяют. А Мэл заодно поглазеет на осанистых спортсменок и охотно пофлиртует с ними.

Я закусила губу.

– Эва, выкладывай, о чем думаешь, - велел он.
– Тебе что-то не нравится.

– Да, не нравится!
– выпалила я и отвернулась к окну.
– Там полно девчонок.

За спиной раздался смешок. Мэл придвинулся, обхватил меня и поцеловал в щеку.

– Девчонок полно, а ты - одна.

Слабенькое утешение, которое совершенно не притупляет всколыхнувшуюся ревность. Нужно доверять Мэлу, потому что сомнения разрушают даже самые крепкие отношения. Ведь он доверяет мне. Сказать ему или нет о конспиративной встрече на чердаке?

– После архива хочу встретиться с одним человеком, - сказала я, решившись.

Мэл нахмурился и отстранился.

– С кем?

Слово - не воробей. Поздно идти на попятную, да и неохота, потому что в предстоящей встрече с Агнаилом нет ничего предосудительного.

– Этот человек работает в институте.

Рука Мэла сжалась в кулак.

– Хромой?
– спросил он, помолчав.

Я сразу поняла, кого подразумевал Мэл, и меня неприятно кольнуло напоминание об увечности профессора. В первую очередь физические недостатки замечают недалёкие люди. Прежде всего, Альрик - преподаватель, ученый с мировым именем, интересный собеседник и, конечно же, симпатичный мужчина с исключительным обаянием. Но лучше не распалять Мэла нравоучением и расписыванием достоинств профессора.

– Нет, это горнист. Один из тех, кто обслуживает горн.

– Папена, ты удивляешь меня с завидной регулярностью, - потер лоб Мэл.
– Всего месяц в институте, а умудрилась познакомиться с желторотиком.

И опять меня покоробило снисходительное прозвище, слетевшее с его языка.

– Он не желторотик, а горнист, - оскорбилась я за всю братию ребят в солнечной униформе.
– Будешь насмехаться, ничего не скажу.

– Ладно, прости, - сказал Мэл примирительно.
– Ожидал чего угодно, но о жел... горнистах даже не подумал.

– Ты с ними тоже знаком?

– Вот еще! Зачем мне?
– фыркнул Мэл и посерьезнел, заметив мое сердитое лицо.
– Видел однажды издали. Скажешь, как познакомилась с ним?

– Мы случайно встретились, один раз, и выяснилось, что он с западного побережья, - ответила я и солгала самую малость, объединив образы Марата и Агнаила.
– Потом оказала кое-какую услугу, и он предложил отблагодарить. Общаемся записками. Хочу расспросить у него о маме. Может быть, он знает её. Если так, то отец со своим чертовым требованием в получении аттестата мне не нужен. Обойдусь без него.

Некоторое время Мэл обдумывал сказанное и озвучил то, что посчитал самым важным в моих словах:

– Интересно получается. Незнакомый горнист, с которым ты случайно столкнулась, взял и выложил тебе, висоратке, что живет на побережье. Или ты привираешь, и на самом деле вы встречались чаще, а, Папена?

– Думай что угодно, - ощетинилась я в ответ.
– Предупреждаю честно: после архива собираюсь поговорить с ним. Тебя не понять. Скрываю - плохо, говорю правду - то же самое. Что тебе не нравится?