Некоторое время мы молчали.

– Мэл, что теперь с нами будет? Твой отец и мой отец...

– С моим я разберусь. А что твой?

– Он не позволит погубить в одночасье то, что выстраивал годами. Ему проще избавиться от меня, чем рисковать карьерой и семьей.

– Не понимаю его логики. Он же всегда был на виду: сегодня чуть чаще, вчера чуть реже. О его первом браке знали, и о тебе тоже.

– Разве ты знал? В генеалогических справочниках обо мне нет ни слова, в популярных энциклопедиях вообще пишут краткую биографию без упоминания о разводе и о дочери. Если бы не прием, я бы доучилась до последнего курса, и никто не догадался бы, что мой отец - министерская шишка. В свое время он создал в узких политических кругах имидж родителя, который не бросил ребенка, несмотря на ошибки молодости. Это такая хитрая тактика, изображающая бесхитростность. Все мы ошибаемся, ведь так? Люди готовы принять и простить, когда человек отбрасывает гордость и идет с покаянием. У отца получилось. Возможно, он рассчитывал выжать еще что-нибудь из наших семейных отношений, но основную роль я сыграла, поэтому он в любой момент может расторгнуть наше соглашение и переиграть по-своему.

– Что-нибудь придумаем, - притянул меня Мэл.
– В любом случае, твой отец просто так не избавится от тебя.

– Получается... мы объявляем войну, - заключила я неуверенно.

– Ты боишься? Думаешь, заварю кисель и свалю в самый ответственный момент?

– Мне страшно. Мэл, мы знакомы месяц, и за это время моя жизнь успела встать с ног на голову.

– Было бы проще, если бы оба папаши смирились с нашим выбором и дали нам возможность самим разобраться. Но если они не хотят по-хорошему, придется заставить их понять.

– Может... не стоит так решительно? Вдруг у нас не получится?

Мэл поднял мой подбородок и заглянул в глаза:

– Не собираюсь быть пешкой в чужих планах и готов рискнуть по этому случаю. А ты?

– А то, что я сказала в туалете... Разве оно не имеет...

– Не имеет, - прервал он, накрыв мои губы поцелуем.

– А я струсила, - сообщила, когда мы, оторвавшись друг от друга, восстанавили дыхание.
– Хотела убежать из города.

– Куда убежать?
– не понял Мэл.

– Собрала бы вещи и уехала отсюда. На восток, на север... может быть, на юг... А потом двинула бы к маме. Прием создал кучу проблем. Рубля пригласил меня на какой-то банкет. Он не отвяжется просто так. И потом... я считала, что ты и Снегурочка... Я не смогла бы жить, думая о вас каждую минуту.

– Эва, впредь не принимай серьезные решения в одиночку, - нахмурился Мэл.
– Теперь мы вместе и будем решать вдвоем, поняла? А про Снегурочку забудь. Я тоже не смог бы жить спокойно, зная, что ты где-то рядом, и с тобою другой.

И, конечно же, не менее пятнадцати минут ушло на подтверждение наших взаимных признаний.

– Что это?
– спросил Мэл, изучая мою руку. Водил по линиям ладони, рассматривал на свету, поглаживал пальцы. Я устроилась у него на плече. Меня развезло - от жара его тела, от того, что он мой, и от того, что мы лежали в узкой кровати, бесстыдно нагие и утомленные.

– Что это?
– повторил Мэл.
– Кто подарил?

Да уж, замечательный подарочек. "Колечко" Некты обвило палец, сигнализируя о недавнем всплеске страха в туалете, когда речь зашла о возможных разоблачениях. А я не заметила появления цепочек-волосинок, увлекшись переживаниями.

– Это... татуировка. Временная, - напряглась, когда Мэл попытался снять "колечко".

– Не помню, - свел он брови.
– Когда сделала?

– На той неделе. Пока тебя не было в институте.

– Зачем?
– допытывался Мэл.

– Назло. Просто так. Захотелось.

Если уж врать, то вдохновенно. Поделюсь подробностями о путешествии в подземелье, о Некте и о профессоре, а Мэл не успокоится и потащит меня в администрацию института. Он устроит разбирательство и будет требовать наказания для разгильдяя, подвергшего мою жизнь опасности. "Подумать только!
– выступит Мэл с обвинительной речью.
– Мою Эву могло сожрать мохнатое чудовище, и мы никогда не встретились бы с ней". Поэтому правда о "колечке" пока что останется за семью печатями. Не хочу осложнений для Стопятнадцатого и Альрика, потому что мужчины сделали много хорошего для меня.