– - Смею доложить пану гетману, -- отвечал с почтительной фамильярностью пан Тарло, -- что пан Бучинский хотел было уже послать туда наших польских ратников с лопатами; но те до одного наотрез отказались хоронить москалей. Да и то сказать: их все равно ведь снегом занесет.

– - Но они такие же христиане, как и мы с вами, и пали в честном бою!
– - воскликнул Курбский.

– - Не кипятись, Михайло Андреич -- остановил его Димитрий.
– - Есть у нас на то моя царская хоругвь.

– - Не дозволишь ли, государь, немешкотно сделать это моим запорожцам?
– - предложил тут Рева и передал соответственное приказание своему ближайшему помощнику -- есаулу.

По возвращении в главную квартиру, Курбский напомнил снова царевичу о созыве военного суда над паном Тарло и Балцером Зидеком. Но Димитрий признал более осторожным обсудить вопрос сперва келейно с гетманом и двумя духовными советниками: патерами Сераковским и Ловичем. На этом частном совещании Курбскому было предложено рассказать, как было дело, и рассказ его дышал таким благородным негодованием, что в справедливости его едва ли кто-либо из слушателей мог усомниться. Тем не менее оба патера не выказывали никаких признаков неудовольствия поведением двух обвиняемых. По временам лишь патер Лович украдкой вопросительно переглядывался со своим старшим собратом; но тот в ответ пожимал только плечами. Старику гетману же, видимо, было крайне неприятно обвинение двух близких ему людей, и он с хмурым видом нетерпеливо ворочался в своем кресле.

– - И на основании таких-то улик вы позволили себе взять под стражу моего верного шута?
– - формальным тоном спросил он, когда докладчик умолк.

– - Но он мог скрыть следы преступленья!
– - отвечал Курбский.
– - И улики, я полагаю, настолько ясны...

– - Не касаясь пока вопроса о степени преступности обвиняемых, -- прервал его Мнишек, -- не могу не указать вам, любезный князь, что всякое преступное деяние, прежде всего, должно быть засвидетельствовано по меньшей мере двумя достоверными очевидцами.

– - Но они есть: я и мой слуга, Петро Коваль.

– - Против вашей княжеской милости, как свидетеля, ничего, конечно, возразить нельзя. Относительно же вашего хлопца дело совсем иное. Ведь он несовершеннолетний?

– - Да; ему шестнадцатый год.

– - Ну, вот, изволите видеть. Показания его могли бы служить только подтверждением показаний двух полноправных свидетелей, сами же по себе не имеют законной силы.

– - А затем он, как раб, вообще не имеет голоса, -- вставил от себя патер Сераковский.

– - Простите, clarissime, -- возразил Курбский, -- но он из вольных запорожских казаков...

– - Однако, состоит у вас в услужении, стало быть, еще сомнительно, может ли он считаться теперь наравне с другими вольными людьми.

– - А военный суд наш может руководствоваться только точным смыслом законов, -- подхватил Мнишек.
– - Если сам инкульпат (подсудимый) добровольно не сознается во взводимом на него преступлении, то показание одного свидетеля, даже самого достоверного, не считается полным доказательством вины инкульпата, ибо все мы -- люди.

– - А еггаге humanum est (человеку свойственно ошибаться), -- добавил патер Сераковский.

– - Так сделайте нам очную ставку!
– - загорячился опять Курбский.
– - Отрицать то, что было, я думаю, ни пан Тарло, ни Балцер Зидек не станет.

Но он чересчур доверял прямодушию двух обвиняемых. Когда младший патер вызвал их на "конфронтование" (очную ставку) с Курбским, и старик-гетман спросил пана Тарло, с какой целью тот ходил прошлой ночью на поле битвы, на лице благородного пана выразилось полное недоумение.

– - Ночью на поле битвы?
– - переспросил он.
– - Да я и шагу не сделал из лагеря!

– - Вы отрекаетесь от того, что я застал вас на поле битвы вместе с Балцером Зидеком?
– - вскричал Курбский.
– - Стало быть, по-вашему, я солгал?

– - Гм... Говорить неправду, любезнейший князь, не значит еще лгать: иному просто что-нибудь причудится, приснится.

– - Но мне не причудилось и не приснилось: я говорил там с вами.

Пан Тарло с той же хладнокровной наглостью пожал как бы с сожалением плечами.

– - Что мне ответить вам на это? Что польские рыцари, по крайней мере, никогда не лгут.

– - Так, по-вашему, солгал я?
– - досказал Курбский, хватаясь за саблю.
– - Вы мне за это ответите, пане!

Пан Тарло щелкнул шпорами и отвесил преувеличенно вежливый поклон.

– - Всегда, князь, к вашим услугам.

– - Полно, полно, панове!
– - вступился Мнишек.
– - После похода вы можете, сколько угодно, сводить свои личные счеты, на походе же военным статутом поединки у нас строго воспрещены. Мало ли, любезный князь, есть примеров, что во сне мы видим точно наяву? Чего мудреного, что после вчерашнего жаркого дела вам ночью причудилось поле битвы...