– - Полно вздор городить! Прислала просто по доброй памяти. Но с кем! Ведь ни в замок, ни из замка никого не пускают.

– - Доброй волей не пускают, а коли у кого есть своя лазейка, так кто тому запретит?

– - А! Вот что! Ну, ну, говори дальше.

– - Заметил ты, княже, может, молодчика, одних, почитай, лет со мной, что толкается тут меж палаток с коробом всяких сластей: пряников, рожков, орехов, винных ягод? Трошкой звать.

– - Нет, не приметил.

– - Где ж тебе, вельможе, замечать всякого смерда! А я-то с этим Трошкой давно уж дружбу свел.

– - Потому что сам куда лаком до сластей?

– - Оба мы с ним лакомы: я -- до его сластей, а он -- до моих рассказов об удальцах-запорожцах.

– - Так этот-то Трошка и пробирается сюда из замка.

– - Он самый. До вчерашнего дня он сказывался крестьянским сыном из ближней деревушки Дубовки: живет-де там у торговки-тетки и приходит-де оттоле каждый день со своим товаром. Ноне же отвел меня к сторонке, чтобы никто, значит, не подслушал.

– - Ты, Петрусь, говорит, меня, ведь, не выдашь?

– - Зачем мне, говорю, тебя выдавать? Мы же с тобой друзья-приятели.

– - Дружба дружбой, говорит, а служба службой. Поклянись мне Христом Богом, окроме одного человека, никому не сказывать о том, что услышишь от меня.

– - Окроме какого, говорю, человека?

– - Окроме князя твоего, Михайлы Андреича Курбского. Дело-то до него касающееся.

– - Коли так, говорю, -- так изволь. И поклялся ему Христом Богом...

– - А дальше я и сам знаю, -- прервал Курбский с блещущими глазами.
– - Трошка твой родом, может, и из Дубовки, да служит у Биркина. Так ведь?

– - Так.

– - Биркин же -- купец оборотливый: не залеживаться же его товару, коли тут, во вражьем стане, верный сбыт? И подсылает он к нам своего Трошку с товаром будто бы из Дубовки, подсылает еще в потемках ранним утром, а убирается Трошка восвояси поздним вечером тоже в потемках, чтобы не подглядели.

– - Так, так!
– - подтвердил снова Петрусь.
– - А знаешь ли, княже, что мне на ум сейчас вспало.

– - Что?

– - Да ведь коли у Трошки есть этакий потайной лаз из замка, так почему бы и тебе не пробраться туда тем же лазом в гости к Биркиным?

Курбский точно даже испугался такой возможности.

– - Что ты, что ты! Господь с тобой!

– - Да почему же нет? А уж Марья-то Гордеевна как была бы рада свидеться с тобой...

– - Говорю тебе, что дело нестаточное, -- резко прервал Курбский.
– - Я-то, может быть, с нею и видеться не желаю.

– - Твоя воля, милый княже. А лазейку-то Трошкину, не погневись на меня, я все же выслежу.

– - Это для чего?

– - Не для тебя, так для себя.

– - Но тебе-то на что?

– - Мне-то?.. Ведь я, княже, как ни как казак, запорожец...

– - Ну?

– - И запорожцы мне братья старшие. Вот я и проведу их темной ночью той лазейкой в замок, как волков в овчарню; захватим стрельцов спящими врасплох: "Здорови булы, панове москали, як се маете?" Вот так штука! Знай наших!

Юный запорожец от удовольствия защелкал пальцами и залился звонким смехом. Но господин его, к его удивлению, ни мало не разделял его восторга.

– - Ты этого не сделаешь, -- решительно объявил он.
– - Ты поклялся Трошке не выдавать его...

– - Да он и знать не будет, что я его выследил.

– - А все-таки ты чрез него погубишь других русских, стало быть будешь перед ним Иудой-предателем, да и меня сделаешь таким же предателем перед Биркиными: кабы Маруся... то бишь Марья Гордеевна не доверяла мне, то ни за что бы не дала мне весточки.

– - Экое горе!
– - вздохнул Петрусь и всею пятерней почесал у себя в загривке.
– - А у меня было так знатно надумано! Ведь одолеть-то русских нам когда-нибудь да надо?

– - Надо, но в открытом, честном бою, а не предательством.

– - У нас, на Запорожье, признаться, на это не так строго смотрят...

– - То на Запорожье, а моя совесть иная. Разве сам ты, Петрусь, не понимаешь, что предательство подло?

– - Понимаю, милый княже, как не понять?.. Ох, ох! Ну, что ж, нечего, значит, об этом и толковать. А как же нам быть с Трошкой? Ведь он ждет от тебя ответа Марье Гордеевне.

– - Да какой же ей ответ?

– - Ну, хоть спасибо, что ли, сказать ей за добрую память.

– - Пускай, конечно, скажет... Дай Бог ей всякого благополучия...