Шрифт:
Курбскому стоило немалого красноречия вразумить ее, что ему необходимо воспользоваться тем временем, что сыщики еще во дворце и не выследили его снова.
– - А ну, как нас-то здесь опосля притянут за то к Иисусу?
– - За что? Да они и знать не будут, что я заходил еще домой. Но выбраться от вас мне надо все-таки с опаской и бережью. Кабы у тебя, матушка, нашлась для меня какая-нибудь одежда попроще...
– - А и в самом деле! Для странников Божьих у меня одежки на всякий рост припасено. Сейчас тебя обрядим...
Обрадованная счастливой мыслью, толстуха выкатилась бочкой из комнаты.
И точно, в ее богатом запасе отыскалось как для Курбского, так и для Петруся все, что нужно было: странническое облаченье, скуфья, котомка и посох.
– - А обличьем, все же, не странник!
– - заметила Платонида Кузьминишна, озабоченно оглядывая Курбского.
– - Из себя больно статен и пригож...
– - Ну, это-то не долго справить, -- сказал Петрусь.
– - Садись-ка, княже; я тебя живой рукой состарю.
Достав из печки золы и уголек, он золой навел своему господину на здоровый румянец щек серую тень, а угольком провел ему на лбу и около углов рта резкие морщины. Сделал он это настолько искусно, что Платонида Кузьминишна руками всплеснула.
– - А ей-ей ведь не узнать: старик стариком!
– - Тепрь только одежду подновить, -- сказал Петрусь и новой порцией золы перепачкал Курбскому платье сверху до низу.
– - Лучше не надо! Вот тебе и посох в руки. Покажи-ка, старче, не разучился ли ходить. Э, нет! Нешто старые люди таким орлом выступают? Сгорби спину-то, ниже, ниже! А ноги переставляй как деревяшки. Ну, так, вот, вот!
– - И смех и грех!
– - говорила, качая головой, Платонида Кузьминишна.
– - А ты, князь, теперича куда отсель?
– - В Путивль, матушка, -- отвечал Курбский.
– - Там, слышно, стоит со своей ратью царевич Димитрий.
– - В Путивль! Вот подлинно: никто не может, так Бог поможет!
– - А что?
– - Да ведь у меня тут заправский странничек (вечор забрел), что туда же путь держит. Убогий человек, не в своем, кажись, разуме: один, того гляди, пропадет! До ночи вместе с ним мы Богу молились, чтобы послал ему доброго попутчика, -- ан вот и нашелся! Ведь ты, князь, не откажешься взять его с собой?
– - Ну, что ж, коли ему туда же, так отчего не взять. Когда, однако, хозяйка привела к нему будущего попутчика, Курбский готов был уже раскаяться, что согласился: так был на вид он стар и дряхл.
– - Буди благословен, сын мой!
– - прошамкал старец, поправляя дрожащими руками котомку за спиной.
– - Пособи-ка подтянуть покрепче...
– - Да донесут ли тебя, дедушка, ноги до Путивля?
– - спросил Курбский.
– - Ведь туда слишком семьсот верст.
– - Доплелся сюда из Углича, так с Божьей помощью и до места доплетусь.
– - Из Углича?
– - переспросил Курбский.
– - Где будто бы убит был царевич Димитрий?
Странник, в свою очередь, воззрился на него своими тусклыми глазами.
– - Так, стало, это верно, что он еще жив и здрав? Курбский объяснил, что возвращается именно к царевичу.
– - Да будешь же ты мне, сын мой, путеводной звездой! Лишь бы узреть мне его опять своими очами...
– - А ты, дедушка, знал его еще в Угличе?
Старик, точно не слыша, молитвенно шевелил губами и крестил себе лоб и грудь. Курбский должен был повторить свой вопрос.
– - Мне ли было его не знать!
– - отвечал странник.
– - Мне ли было его не знать!
– - Но ты сам-то кто, скажи?
– - Я-то кто? Видишь: убогий странник Божий.
– - Но в ту пору был чем в Угличе?
– - В ту пору в Угличе?.. Огурцом был.
– - Огурцом?
– - повторил, недоумевая, Курбский.
– - Да звать-то тебя как?
– - Так и зови. Был Огурцом и остался Огурцом.
Платонида Кузьминишна из-за спины старца указала Курбскому на лоб свой: на вышке, мол, у бедняги не в порядке, из ума выжил. Тут Петрусь напомнил своему господину, что пора, однако ж, и в путь-дорогу. И пять минут спустя три наши странника пробирались уже глухими закоулками к Калужской заставе.
Глава шестнадцатая
КТО БЫЛ ОГУРЕЦ И ЧЕМ КОНЧИЛАСЬ ЕГО ВСТРЕЧА С ЦАРЕВИЧЕМ
В последних числах того же апреля месяца, в городе Путивле названный царевич Димитрий целый вечер совещался опять с двумя безотлучными теперь советчиками своими -- иезуитами Николаем Сераковским и Андреем Ловичем. На столе перед ними была разложена большая карта Старого Света. Наклонившись над картой, Димитрий показывал патерам окружный морской путь вокруг Африки на Индию.
– - Ведь им, сами видите, приходится каждый раз огибать вот мыс Доброй Надежды, -- говорил он, -- а нам из Москвы прямехонько через Астрахань и Каспий.