И, вся пылая негодованием, она вышла в свою гостиную. Не прошло и десяти минут, как Димитрий последовал зову. Первые запальчивые нападки со стороны невесты он вынес с замечательным хладнокровием, очевидно, он дал себе слово выдержать на этот раз характер до конца, но в то же время не подавать ни малейшего повода к дальнейшим раздорам.

– - Ну, что же ты все молчишь?
– - прервала она вдруг сама поток своего красноречия, сердито озираясь кругом, на какой бы вещи сорвать свое сердце.
– - Отчего не возражаешь? Разве я не права?

– - Права, мой ангел, тысячу раз права, -- отвечал он с тем же ласковым спокойствием и не возвышая тона.
– - Ты говоришь красно и умно, как печатная книга. Но всякая медаль имеет две стороны...

– - А! Ты все же, значит, не принимаешь моих резонов?

– - С твоей точки зрения я их отлично понимаю. Но с точки зрения русских...

– - Да я ее и знать не хочу!

– - Напрасно: тебе, русской царице, мнения их нельзя не знать. Имей терпение выслушать меня.

– - Ну, говори.

– - Я сравнивал сейчас твои резоны с печатной книгой; но и умнейшая книга остается только книгой, то есть мудрствованием человеческого ума. А жизнь народная слагается из самых немудреных и, в то же время, противоречивых элементов, тем более жизнь такого народа, как наш русский, грубый, неразвитый, со старинными его поверьями и обычаями, с ребяческим суеверием и бабьими предрассудками. Так как же, скажи, к этой неразумной жизни прилагать мерку разумной книги? Крутой перелом в вековых порядках не может не возбудить всеобщего ропота. Любовь же народная -- сила царей. До сего времени русские царицы носили только народное русское платье...

– - А я, как сказала уж, не хочу его носить!

– - И не носи. Не омрачай только своему народу сегодняшнего-то дня, когда ты в первый раз покажешься ему царицей.

– - Я давно уже царица: с того самого дня, что кардинал Мацеевский заочно повенчал нас с тобой, потому что его святейшество, папа римский, потом благословил наш брак; теперь же повторится лишь церковная церемония по православному обряду.

– - Но для русского народа один этот обряд -- законный и делает тебя настоящей царицей.

– - Да что скажут наши патеры...

– - И они, как отец твой и послы, убедились, что тебе надо венчаться в русском платье.

– - Ах, Боже, Боже ты мой! Все вы, мужчины, не понимаете одного...

– - Что живописный польский костюм тебе чрезвычайно идет?

– - А то нет?

– - И спору не может и быть: ты в нем божественна.

– - Так стало быть...

– - Но и русский праздничный наряд удивительно к лицу всякой молодой красивой женщине...

– - Русской!

– - Да ты, благородная полячка и первая красавица в целой Европе, будешь в нем так несравненно хороша, что все наши боярыни от зависти лопнут.

Последний аргумент сломил, наконец, упорство несговорчивой полячки. Она приятно просветлела и усмехнулась.

– - На здоровье! Но с завтрашнего дня я снова могу одеваться по-польски?

– - Можешь, можешь, об этом и говорить нечего. Но теперь, мой друг, сделай милость, изготовься поскорее к венцу.

Таким-то образом Марина явилась "своему" народу в русском наряде, только голова ее была убрана по-польски: волосы были затейливо переплетены золотом, жемчугом и драгоценными каменьями наподобие небольшой диадемы. И с какою величавостью носила она эту польскую диадему! С какою неподражаемой грацией выступала в сравнении с сопровождавшими ее к брачному обряду двумя русскими боярынями -- княгинями Мстиславской и Шуйской!

– - Такой красавицы-царицы у нас, ей-ей, доселе еще и не видано!
– - перешептывались между собой русские обоего пола, присутствовавшие в Успенском соборе при короновании молодой царицы и венчании ее с царем.

Но и тут молодая царская чета подала повод к справедливым пересудам.

"После бракосочетания (говорится в записках очевидца, архиепископа Арсения) оба не выказали желания приобщиться Св. Тайн. Это чрезвычайно опечалило не только патриарха и епископов, но и всех тех, кто это видел и слышал. Таково было первое и великое огорчение; такова была причина соблазна и источников многочисленных бедствий, постигших русский народ и всю Россию".

Не менее, пожалуй, осуждали православные люди и то, что вечером следующего же, Николина дня, в царском дворце был великий пляс, да не русский, а бешеный польский, причем первыми заводчиками этого беснования были родной брат молодой царицы, Станислав Мнишек, и зять ее, князь Константин Вишневецкий. Сама же Марина была уже не в русском наряде, а в родном своем польском. Но зато в нем она, действительно, казалась еще краше! "Царица польская" торжествовала.

Глава двадцать третья

КАК КУРБСКИЙ УЗНАЛ О НОВОМ ЗАМЫСЛЕ ШУЙСКОГО И ЧТО ИЗ ТОГО ДЛЯ НЕГО САМОГО ВЫШЛО